— Ой, Сережа… Заткнись… Ах… Пожалуйста, хватит говорить… По-о-том…

А потом рука Сергея исчезла. Зажмурившись, Ника услышала, как звякает пряжка ремня, и с характерным шорохом стаскиваются остатки одежды. Горячие спазмы предвкушения, пронизывая ее живот, заставили его мышцы мелко и часто дрожать.

— Сними платье, — грубоватый голос Градского завибрировал в районе ее виска. Он прижался к нему губами, а затем и вовсе, будто нащупывая пульсирующую височную артерию, закусил и лизнул тонкую полоску кожи. — Хочу тебя видеть полностью.

Сжав указательным и большим пальцами ее щеки, всосал в себя выпяченные этими нехитрыми манипуляциями губы.

— Ну? Раздеваешься, Кузя? Будем трах*ться? Или ты уже передумала?

— Да… Сейчас…

Распахнув глаза, поймала его темный взгляд. Прошлась своим по его обнаженному телу: крепким, напряженным, словно вылитым из стали, мышцам, массивному, слегка покачивающемуся от каждого перемещения мужчины, члену.

— Ну? Еще долго ждать? — насмешливо вздернул брови.

— Ты такой романтик, Градский! Я прям поражаюсь!

— А ты что хотела? — склоняясь к ней совсем низко, понизив голос, зашептал в самое ухо: — За член меня хватаешь, тр*хнуть просишь и ждешь, что я нежничать стану? Сказок не будет. Я не умею. Ты же знаешь самое важное, Кузя? Я люблю тебя.

— Знаю!

Когда она выполнила указание и, наконец, полностью разделась, Сергей, пройдясь одурманенным похотью взглядом по ее телу, устроил его именно так, как ему будет удобно. Раздвигая ее бедра, раскрыл Нику и сдвинул согнутые в коленях ноги вверх.

Она дрожала от возбуждения и смотрела лишь ему в лицо. Дышать перестала, когда и Град поднял взгляд. Глядя ей в глаза, пристроил член между ее влажными складками. Отыскав вход, резко толкнулся. И, войдя в нее до основания, с хриплым выдохом замер.

— Больно?

— Нет.

— A глаза почему зареванные?

Казалось, что каждое слово давалось ему с трудом. Ждал и был готов к тому, что она его остановит.

— Не из-за боли, — тихо шепнула Ника, помотав головой. — По другой причине.

Понимая и принимая ее ответ, наклонился и страстно поцеловал ее распахнутые на выдохе губы, одновременно невольно смещаясь внутри нее.

Девушка тотчас дернулась под ним и уже вполне ощутимо задрожала. Замирая, Градский несколько раз успокаивающе прошелся по ее трясущимся плечам и груди ладонями.

— Если будет больно, скажи… Не вздумай мне тут терпеть… Геройствовать ни к чему, ты же понимаешь?

— Угу… Продолжай…"

"Его руки переместились. Одна прижала ее раскрытое бедро к матрасу, а вторая сжала грудь. Когда же он начал двигаться, Доминика до крови прикусила губу и часто с сипловатым шумом задышала, откидывая голову назад. Не успела ни на чем толком сконцентрироваться.