К облегчению Ники, улавливала лишь направление, эмоции за пеленой влаги распознать не могла. — Правильно. Ничего. Теперь навсегда моей будешь.

— Я твоей никогда не буду, — сама не поверила своим словам, но упрямо замотала головой.

— Куда ты денешься? — хрипло выдохнул Градский, фиксируя ладонями ее лицо, чтобы остановить хаотичные движения. — Признай уже, наконец, что всегда моей была. Шесть лет этого не изменили! И сто не изменят.

— Нет, нет, нет… — бормотала лихорадочно, мало заботясь о том, какие именно чувства транслирует столь бурное отрицание.

— Да, Ника. Да.

— У меня, между прочим, по твоей вине мир тогда рухнул! А ты теперь хочешь, чтобы мы вместе были? Я тебе никогда не прощу этих шести лет! Никогда, Серёжа! Отпусти меня, — выпалила отрывисто. — Пусти. Иначе я кричать буду.

— Начинай.

Она и заорала. Во всю силу голоса. Пронзительно и долго, под конец срываясь на хрип, словно вышедший из строя механизм. Градский выдержал этот крик с каменным лицом, а когда у нее дыхание оборвалось, спокойно спросил:

— Легче?

В этом вопросе не слышалось издевки. Спросил на полном серьезе, со сдержанной заботой. Нике, безусловно, все еще хотелось послать его в задницу, но к тому моменту силы иссякли полностью. Израсходовала все ресурсы, даже голова закружилась. И тело мелко-мелко, словно на дефиците энергии, задрожало.

— Пожалуйста, отпусти. Пожалуйста… Пожалуйста. Пожалуйста, Серёжа… Мне домой надо. Я хочу домой! Отпусти меня. Сейчас. Отпусти. Потом… Договорим в другой раз. Пожалуйста.

— Хорошо. Хорошо. Отпускаю, Ника, — позволяя ей, наконец, отстраниться, осторожно провел ладонями по дрожащим плечам. — Стой. Стоишь? Не двигайся. Сейчас возьму куртку и что-нибудь для тебя, и пойдем. Провожу. Стоишь?

— Да, — сама едва услышала свой слабый шелестящий голос. — Да.

— Хорошо. Стой.

30.3

Позволив Градскому проводить себя, по дороге домой Доминика все еще не решалась признать, что жизнь ее изменилась окончательно и бесповоротно. Он, чувствуя ее разбитое состояние, молчал. Подстраиваясь под медленные и неширокие шаги, просто шел рядом. Ника же, с силой вцепляясь пальцами в отвороты одолженной им куртки, старалась смотреть исключительно себе под ноги.

Выкипела. Расплескалась. Выгорела. Слишком много эмоций получила за один вечер.

Когда вошли в квартиру, на шум из кухни показалась Алина. Удобнее перехватывая Лёнчика, она в немом изумлении вытаращила на них глаза.

— Привет, — поздоровалась машинально, скорее с Градским, чем с сестрой.

— Привет, — тихо отозвался мужчина, останавливаясь в дверном проеме.

— А что случилось? Вы откуда такие измордованные? Во дворе хулиганы напали? — все еще не справляясь с удивлением, пошутила.

Они оба проигнорировали ее вопросы, и веселья не поддержали.