А уж если видела самого Сергея в городских новостях или слышала о нем какую-то конкретную информацию — ток по телу проходил.

Точно такая же реакция возникла у нее сейчас, когда Градский, выслушав ее откровенные и серьезные пояснения, попросту рассмеялся. От этого низкого ощутимо невеселого звука ей вдруг враз сделалось страшно.

— Сука… Я хренею просто, — закрыл ладонями лицо, растирая пальцами глаза.

Мазнув ими еще и макушку, опустил руки, чтобы через мгновение сжать в кулаки. Замер, напряженно глядя ей в глаза.

— Ты, хотя бы примерно, представляешь, что сделала? — по его жесткому напряженному тону предполагала, что Градскому не нужен ее ответ незамедлительно. Он продолжал погружать ее глубже, на самое дно холодного сознания, чтобы сама осмыслила всю мощь ожидаемых последствий. — Если по правде, не стоило тебе сегодня приходить. Ты же меня знаешь, Ника. Знаешь… — и не было ничего удивительного в том, что у него это получалось. Видя его суровые темные глаза и заострившиеся черты лица, осознавала, что остановок больше не будет. Никаких отсрочек и времени, чтобы подумать. Поблажки закончились. Он целенаправленно понижал голос, углубляя их общее погружение. — Ты же меня, черт тебя побери, Республика, очень хорошо знаешь… Я, бл*дь, не позволю, чтобы он даже дышал рядом с тобой! Ты это, мать твою, понимаешь? — рявкнул с такой силой, что Нику заколотило. — Понимаешь???

— Понимаю!

— И?

— Я теперь не знаю… Не знаю, что теперь делать, — в голос проступила та самая паника, которой он добивался.

— Не знаешь, так я тебе подскажу, — заявил Градский, тяжело и шумно выдыхая. — Завтра ты позвонишь этому хрену и в убедительной форме сообщишь, что все кончено. Все. Точка.

Получив этот бескомпромиссный принудительный ""совет"", Ника неожиданно для самой себя разозлилась.

— Тебя шесть лет не было, Сережа! Шесть лет! Ты меня вышвырнул! Думаешь, я сейчас жизнь свою перечеркну и буду делать все точно, как ты велишь, только потому, что тебе вдруг снова интересно со мной стало??? — задыхалась между словами. Совершала слишком шумные и резкие глотки воздуха. Срывалась между словами. Но продолжала. — Да кто ты такой? Кто тебе дал право указывать мне, что делать? Пошел к черту!

Попыталась развернуться и гордо покинуть место, где отдала ему свою девственность. Но стоило ей повернуться к Градскому спиной…

— Стоять!

Вовсе неделикатно вцепился пятерней ей в шею и, резко разворачивая, подтащил обратно к себе. Прижался лицом к ее лицу. Горячо задышал в губы.

— Зачем же ты столько лет целку свою берегла, а, Плюшка? — хрипло и жестко заговорил, одномоментно раздражая абсолютно все ее нервные окончания. — Я тебя силой не волок. Время тебе давал. Ты же сама пришла. Не к нему.