– Ой, Любовь Сергеевна, – запричитала бабка, – не сердитеся, ошибка вышла! Нина Ивановна напутала, я ни при чем.

– Ладно, – сменила гнев на милость Работкина, – пусть моет.

– Ой! Ой! Ой!

– Что еще?

– Ваша дочь приезжала!

– Соня???

– Ага, – закивала головой бабушка, сжимаясь в комок, – вежливая девушка, ласковая, подошла, представилась: «Я Соня Работкина, в каком номере моя мама?»

– И где же она? – завертела головой в разные стороны Люба.

– Нина Ивановна виновата, она ведь сказала: вы гуляете, и…

– Что? – затопала ногами Люба.

– И…

– Говори, старая корова!

– Ой! Ой! Ой!

– Хватит придуриваться, – окончательно вышла из себя Работкина, – где Сонька?

– Уехала в Москву, – залепетала старушка, – вот, оставила коробочку с пирожными, вздохнула так тяжело и попросила: «Вы маме эклеры передайте, она их очень любит. Нам поговорить надо было, да не вышло. Увы, ждать ее с прогулки мне не с руки, потом приеду, только про сладкое не забудьте. Я ей там открыточку вложила». Держите кулечек!

Люба схватила пакет, вытащила из него пластиковый контейнер и почтовую карточку с изображением лопоухой собачки. «Ешь на здоровье. Соня», – машинально прочитала она и налетела на бабку:

– Дура! Я сидела в комнате!

– Если побежите, догоните дочь, – пообещала, бледнея, старуха, – она только-только ушла!"

"Работкина повернулась ко мне:

– Иван Павлович, сделайте одолжение!

– Уже иду, – кивнул я и широким шагом двинулся сначала к выходу, а потом по дорожке, ведущей к воротам.

Длинная аллея была пустой, и я очень хорошо видел фигуру в ярко-красной куртке. То, что это Соня, никаких сомнений не вызывало. Во-первых, на спешно удаляющейся женщине было алое одеяние, то же самое, в котором она неуместно щеголяла на похоронах, а во-вторых, вьющиеся мелким бесом пронзительно рыжие волосы младшей Работкиной бросались в глаза. До сих пор я не встречал дам с подобными шевелюрами. Даже волосы молодой Аллы Пугачевой и локоны голливудской звезды Николь Кидман меркли перед копной, которая ниспадала на плечи дочери Любы.

– Соня! – крикнул я. – Постойте!

Но молодая женщина уже стремительно вылетела за ворота. Я ускорил шаг, перешел почти на бег, что, согласитесь, абсолютно несолидно для человека моего возраста и социального положения, но Соню настичь не сумел.

За оградой было пусто, лишь на обочине на табуретке сидела баба, замотанная в платок, перед ней в бидонах стояли астры.

– Цветочков не желаете? – осведомилась с надеждой тетка.

– Вы тут девушку не видели? – весьма невежливо перебил ее я. – Рыжую, кудрявую?

– В такси села, – охотно пояснила пейзанка, – оно ее туточки дожидалось. Сначала приехала, вылезла, шофер газету читать стал, потом назад прибежала и укатила.

Я вернулся в корпус и увидел старушку-дежурную в одиночестве.