– Видишь, дверь на веранду приоткрыта. А с веранды прямо в сад можно спуститься.

– А я и не заметил, что дверь приоткрыта, – улыбнулся Сергей. – И забыл, что ты все такое сразу замечаешь, – добавил он, словно извиняясь, что забыл об этом загадочном таланте своей жены. – Тогда пойдем в сад?

Конечно, Маруся была в саду. Яблони еще не цвели, но уже вовсю сияли зеленью, и было бы странно, если бы в такое утро девочка сидела дома.

– Маленькая какая, – негромко сказала Анна, глядя, как Маруся бежит им навстречу из дальнего конца сада. – Шестнадцать и не дашь – не больше четырнадцати.

– Да уж, – вздохнул Сергей. И добавил с какой-то почти жалобной интонацией: – И как такую замуж отдавать, и за кого?

Анне мгновенно стало смешно. Господи, и о чем он переживает – как отдавать это дитя замуж! Да ей еще до замужества… Эти смешные жалобные нотки в голосе мужа незаметно избавили ее от напряжения, которым она была охвачена все утро.

Вряд ли Маруся с самого начала не заметила, что Сергей не один. Но, видимо, она не сразу сообразила, что бежать навстречу незнакомой женщине – это как-то странно. Потом, словно спохватившись, она перешла с бега на шаг, потом остановилась и удивленно посмотрела на Анну.

– Мурка, это моя жена, – сказал Сергей. – Познакомьтесь, а? И друг друга не бойтесь, – добавил он с теми же жалобными интонациями – отчасти шутливыми, отчасти серьезными.

– Здравствуйте, – сказала Маруся. – А как вас зовут?

– Анюта ее зовут, – ответил Сергей, прежде чем Анна успела назваться.

– Ой, я так не могу, – улыбнулась Маруся. – Вы же взрослая – и вдруг Анюта…

– Называй как можешь, – сказала Анна. – Можно Анна Александровна, но это, по-моему, для тебя будет слишком длинно.

Она еле сдерживала смех. Очень уж открыто девочка говорила то, что думала, да еще смотрела при этом так, что карие ее глаза были видны до донышка – до золотых огоньков в глубине. Московские девочки – вот хоть Рита, например, – так не говорили и не смотрели.

Но и провинциальной скованности в Марусе тоже не было. Она была как-то очень сама по себе – не то что закрытая, а просто ни на кого не похожая.

Красавицей ее назвать было трудно. Рот, пожалуй, был великоват, а лицо слишком худенькое, не говоря уже о фигуре. Но обаяния в ней было столько, что хватило бы на десяток красавиц. У Маруси были как раз такие глаза, которые смотрят тебе в душу. Притом не потому смотрят, что их обладательница желает покопаться в твоей душе, а просто потому, что твоя душа сама в них отражается, и ты поэтому видишь свою душу отчетливее и яснее, чем чувствуешь ее в себе.

«Да, измучился Сережа», – подумала Анна.

Она слишком хорошо знала своего мужа, чтобы не понять, каково ему далась эта девочка. Вернее, все то, чем восемь лет сопровождалось его общение с такой девочкой.