А что, разве не это происходит на границе Таджикистана и Афганистана? Именно это!

Сергей собрался в Сретенское на следующий день после проводов сына. Анна до последней минуты, просто до той самой, когда он уже проснулся рано утром и тихо, чтобы ее не разбудить, вышел из спальни, не знала, поедет ли с ним. Он сказал ей, что едет, и больше не сказал ничего. Да и что было говорить? Она и без его слов знала, чего он хочет, и как сильно он этого хочет.

Хотя прежде он все-таки сказал бы ей это, а теперь держал в себе молча. И его молчание тоже было частью тех лет, которые хотя и кончились, но то и дело чем-нибудь о себе напоминали."

"Об этих годах напоминало даже то, что Сергей не сварил себе кофе, а просто разболтал в большой чашке растворимый порошок. Раньше он любил варить настоящий кофе, покупал его только в знаменитом магазине на Мясницкой и говорил, что растворимую дрянь пьют одни американцы, да к тому же разбавляют этот сомнительный напиток так, словно собираются не пить его, а в нем купаться.

Выйдя к мужу на кухню, Анна первым делом убрала у него из-под носа чашку с коричневой бурдой и выплеснула ее в раковину.

– Ты от него не взбодришься, – сказала она. – И по дороге заснешь. А я машину водить так и не научилась, вместо тебя за руль не сяду, и мы с тобой за сутки до Сретенского не доберемся. Свари нормальный кофе, Сережа.

– Сейчас сварю, – помолчав, сказал он, и Анна заметила, как судорожно дрогнуло его горло и пятнышко у виска стало ослепительно белым.

Они доехали до Сретенского часа за три. Гораздо быстрее, чем когда-то на ушастом «Запорожце».

После бессонной ночи – уснуть из-за мыслей о Матвее так и не удалось, – после кофе, который у Сергея получился таким крепким, что его даже сахар не сделал слаще, Анна была в том состоянии, которое называют смещенным сознанием. Ей не верилось, что она идет по Сретенскому, по тому самому Сретенскому, где начиналась ее любовь и зачинался ее сын, а потом вдруг ей казалось, что это тот самый день и есть день ее рождения, что не прошло с тех пор двадцать с лишним лет, а восемь последних ужасных лет, наоборот, прошли бесследно…

Она взяла Сергея за руку, чтобы успокоиться, но тут же руку отдернула, потому что они уже поднимались на крыльцо дома. Над крышей вился светлый печной дымок, а в доме была девочка Маруся, и неизбежная теперь встреча с нею была частью того смешения и смещения жизни, которое Анна чувствовала в себе этим весенним днем.

Руку она отдернула, но Сергей взял ее за руку сам и не выпустил, ни когда они поднялись на крыльцо, ни когда вошли в сени.

В правой, зимней половине дома было тепло и пусто. Они перешли в левую, летнюю половину. Маруси не было и там.

– Мурка! – громко позвал Сергей. – Ты где?

В его голосе послышалась тревога.

– Она в саду, – сказала Анна.