Если сначала мне показалось, что тот самый Павел самый нормальный из присутствующих, то дальше я поняла свою оплошность. Такой же, а может и хуже. По крайней мере внешность мою он осуждал похлеще других. И пил, очень много пил. Когда несколько мужчин отошли в сторону, он вдруг резко схватил меня за руку и повел наверх.

Открыл дверь и протолкнул меня внутрь. Включил выключатель, но как только комнату озарил яркий свет, мужчина сильно скривился и тут же выключил его. Подошел к кровати и включил светильники с обеих сторон. Поставил бутылку на прикроватную тумбочку и схватился за галстук. Мотает его из стороны в сторону и, кажется, начинает злиться от неспособности его снять.

— Ты можешь мне помочь? Снять эту удавку, — немного заплетающимся языком произносит мужчина.

Молча подхожу к нему и не присаживаясь на кровать, тянусь к галстуку. Никогда не притрагивалась к таким вещам и даже не знаю, как его надевать и снимать, но несмотря на дрожащие руки, я справляюсь с этим очень быстро. Мужчина кивает вроде бы как в знак благодарности и хлопает рукой по кровати рядом с собой.

— Присядь, — шепчет он и хватается за виски."

"Присаживаюсь рядом и складываю руки на коленях. Чувствую, как мужчина поворачивается ко мне и буквально прожигает меня взглядом.

— Прости, — слово из шести букв фактически приводит меня в чувство, и я поворачиваюсь к мужчине, вглядываясь в его усталое лицо.

— Что вы сейчас сказали?

— Ну ты ведь не глухая, какой прикидывалась в гостиной. Я говорю-прости. По-свински все как-то вышло. Ты не подумай, я не такой и этим всем не увлекаюсь. Просто так получилось. Повелся на стадо и внизу… вот все что там говорил, я так не думаю. Точнее… блин, как бы сказать… это гребанное общество требует чертовой солидарности, вот и приходится подстраиваться ко всем.

Смотрит на меня как будто чего-то ждет в ответ, а я впервые не знаю, что сказать. Вся эта речь, как собственно и вид мужчины говорит о том, что он очень устал и почему-то мне становится его жалко. Да что со мной происходит?

— А знаешь, ты мне мою жену напомнила. Ненавижу эту стерву. Столько лет ее уже не видел, а узрел тебя в гостиной и как торкнуло. Фигура… у нее была точно такая же, как у тебя. Неидеальная, уж извини. Но все-таки ты на нее не похожа. У тебя совсем другое лицо. И волосы шикарные, а у той дуры этого не было.

— Но вы все равно ее любили, — подытоживаю я, смотря Павлу прямо в глаза. Тот не отвечает, но со вздохом кивает.

— Я для нее все делал. Все. А она сбежала, как только учуяла запах денег. А знаешь, что теперь с ней?

— Она стала бедной, а вы богатым.

— Ну почти. Не прям-таки бедной, — улыбается Павел, демонстрируя какую-то мальчишескую улыбку и щербинку между зубов. — Живет на окраине Москвы в двушке с матерью. Ха! Вот так ей и надо.