От нее я еще сильнее возбуждаюсь. Дергаю ладонью к паху и вбираю член чуть глубже. Глаза открываю и, подчиняясь, смотрю Андрею в глаза. Там сейчас столько чертей бушует, не спишешь на обычные эмоции. Это что-то исключительно его. Моего Рейнера.

Свободной рукой упираюсь в его бедро и ощущаю, как мелко подрагивают внушительные мышцы. Стоит мне отпрянуть и выпустить член изо рта, Андрей нетерпеливо подается вперед. Скольжу обратно, по миллиметру его вбираю. На ходу пытаюсь сообразить, как обратить в действие руководство «соси». Он занимает весь мой рот, но я стараюсь. Мягко сдавливаю губы и, прижимая к стволу язык, совершаю торопливое движение назад-вперед.

Амплитуда небольшая, но этого достаточно, чтобы запустить новую волну дрожи по телу Рейнера. Он стонет, как обычно, не тая своего наслаждения. И я за ним. Постанываю и мычу. Мне вкусно. Я возбуждаюсь. Внизу живота такое напряжение томится, впервые хочется коснуться себя пальцами, так, как Андрей когда-то вынуждал делать.

И я касаюсь… Разводя широко колени, протираю ими влажный кафель. Беру небольшую паузу, чтобы глотнуть воздух. А когда снова сосать принимаюсь, тянусь пальцами к своей изнывающей от желания плоти. Раздвигаю складки и нахожу чувствительный бугорок клитора.

— Блядь… Да… Трогай себя… — грубо шепчет мой Рейнер. — Тебе нравится? — часто моргаю в знак согласия. — Моя девочка… Я знал, что ты будешь такой…

Возбуждение стремительно нарастает. Не отдаю отчета своим действиям. Просто иду по наитию. Выпускаю изо рта член, облизываю головку, всасываю только ее, кружу языком по кругу.

— Хватит.

Он так резко вздергивает меня на ноги, что я теряю равновесие. Голова кругом идет. Благо, Андрей сразу же подхватывает и, заставляя обвить ногами его бедра, вжимает взмокшей и разгоряченной спиной в прохладный кафель.

Когда входит, растягивая меня в третий раз за ночь, на первых толчках ощущаю ноющую боль. Однако она столь ничтожна, что буквально сразу же теряется в закручивающемся вихре удовольствия.

Не желаю его отпускать. Никогда. Так бы и держала внутри себя. Потому что секс — высшая форма близости. Теперь понимаю, что только он дает возможность точно передавать эмоции. Никакие слова не заменят… Чувственно целовать, отдавая, и жадно стонать, принимая — все, что нужно. Все понятно. Как бы я ни сопротивлялась. Столько бы не открещивалась.

30

Мы совсем мало спали. Всего пару часов, но усталости, как ни удивительно, я не ощущаю. Напротив, какой-то внутренний подъем несет. При дневном свете смущаюсь, хоть и стараюсь сохранять невозмутимость. Андрей, со своей стороны, будто сдерживается, чтобы умышленно меня не баламутить. Но тут уже такое… Взглядом встречаемся, и я краснею.

— Чем сегодня планируешь заниматься? — спрашивает за завтраком.