Соизмеримо с моими девятнадцатью годами жизни — очень-очень много.

— Не помнишь? Ну, пять лет, как-никак… — подсказывает тетя Люда.

Да, наверное, пять. Об Андрее и так ходили жуткие слухи, а потом, когда он исчез, стали поговаривать, что «закрыли» его. Вот после этого я и слышала «девчонка Рейнера». А теперь…

— Андрей Николаевич сейчас важный человек в городе, — с заискивающей ухмылочкой оповещает мачеха.

Да я и сама вижу, что не на заводе, как отец, вкалывает. Высшим классом от него, вкупе с дорогущим парфюмом, так и несет. Как и опасностью. Не могу объяснить, что именно меня в нем настораживает. В богатстве нет ничего криминального. А вот в самом Рейнере…

Захлебываюсь очередным вдохом и срываюсь на слишком частое дыхание.

Не могу выдержать мужской взгляд. Малодушно отвожу свой в сторону. К сожалению, это слабо сбавляет застывшее вокруг нас напряжение. Насыщенный горьковато-терпкий парфюмом заполняет все пространство нашей убогой квартирки, забивает легкие и действует внутри меня, как аллерген.

Зачем он продолжает смотреть?! Разве не в курсе, что столь пристальное внимание — неприлично?!

Наивно радуюсь, когда тетя Люда, расшаркавшись перед гостем, увлекает меня на кухню, якобы, чтобы приготовить чай.

— Знаешь, зачем он здесь? — шепотом выдыхает мне в лицо мачеха, обдавая чуть заметными парами вчерашнего перегара.

— Откуда мне это знать? — безуспешно дергаю руку, в которую она вцепилась, будто клещами.

— Он приехал за тобой!

— Что за вздор?

— Поедешь с ним. И не выпучивай мне тут глаза! Ничего ужасного он с тобой не сделает. Я тебя столько лет кормила, пора и честь знать! В стране кризис, отцу жалкие копейки платят, а Рейнер такую сумму предложил… — я буквально цепенею от ужаса и могу лишь беспомощно глотать колкий воздух, глядя в горящие алчным безумием глаза мачехи. — Полгода потерпишь. Переживешь! Ничего тебе не будет. Зато отца прооперируем, ремонт сделаем… Да что там ремонт! Мы новую квартиру купим в нормальном районе…

— Теть Люд, вы что… Вы что… — голосовые связки никак не желают включаться в работу.

— Отцу ничего не говори. Ему волноваться нельзя, помнишь, да?

— Теть Люд… Теть Люд…"

"— Ну, что ты заладила мямлить? Будто я тебя Ворханову отдаю. А он, между прочим, тоже интересовался… — при упоминании последнего, меня от омерзения натуральным образом колотить начинает. — Давай, иди, собирай вещи. Не будешь дурой, еще и на институт себе выторгуешь, — добивает мачеха, растирая мою больную кровоточащую мозоль. — Умом не получается, красотой бери! Смазливая же, как кукла… Все при тебе, Барби, — из ее уст это никогда не звучало комплиментом. — Слышишь меня?

— Слышу.

Папа всегда тихо в квартиру входит, но сейчас, кажется, что входная дверь грохочет, как воротца в железной клетке.