Там тебе какой-то препарат шыранут, чтоб избежать ненужных последствий, — сообщает будничным тоном, а у меня кожа огнем загорается.

Это то, что я думаю?

Среди моих личных внутренних качеств не числится смелости. В очереди трижды отпихнут, я постесняюсь возмутиться, промолчу. Но тут в меня будто другой человек вселяется.

Я собираюсь выживать.

— В этом нет необходимости, — из-за гула в голове едва слышу свой голос, но кажется, он звучит довольно твердо. — В этом нет необходимости, потому что я… Ничего я тебе не дам!

Почти успеваю испытать гордость за проявленную храбрость, как Рейнер тем же бронетанковым составом растаптывает зародившуюся внутри меня уверенность:

— Ничего не дашь? Это как понимать?

— Ничего. Совсем ничего!

Что тут непонятного?

Господи…

Он идет на меня. Подходит слишком-слишком близко, а мне, после череды лихорадочных шагов отступления, попросту некуда бежать. Поясницей в комод упираюсь. Да там и замираю с широко распахнутыми от страха глазами.

— Что же ты здесь делать собираешься, м, Барби?"

"Разница в росте у нас колоссальная. Впрочем, как и в физической силе. Тут даже думать не о чем! Рейнер перехватывает все пути отступления, выставляя с обеих сторон руки. Сжимает ладонями комод, едва ли не до треска, и чуть склоняет ко мне голову. А я… Я даже до плеча ему не доросла. Все, что вижу — это натянутую на рельефной груди белизну рубашки. В глазах мгновенно начинают мельтешить черные точки. Бегая взглядом, то и дело утыкаюсь в распахнутый ворот, из которого виднеется смуглая кожа и жесткая поросль темных волос.

— Я буду работать на тебя. Дай мне работу, как остальным, — иначе как писк мой голос трудно оценить. — Все, что угодно!

Резко вдыхаю и неосторожно забиваю легкие его запахом. Содрогаюсь от череды неясных ощущений и быстро веки прикрываю, чтобы попытаться нормализовать возникший сбой.

Но где там?

Его горячие губы касаются моего виска, и тут мне уже хочется сжаться до микроскопических размеров и исчезнуть, к чертям.

— Все, что угодно? — его голос звучит приглушенно, и от этого почему-то кажется вкрадчивым и одновременно остерегающим. — Уверена, Барби?

— У меня… У меня рабочие руки… — он смеется, что ли? Но открыть глаза и проверить смелости не хватает, иначе закончить предложение не смогу. Итак едва остаюсь в сознании. — Работящие… Я многое умею. А что не умею, быстро научусь… Клянусь!

Сейчас лишь хочу, чтобы он отошел от меня. Как можно дальше. Но Андрей замирает и не двигается. А я словно приговора жду.

— Ты будешь делать то, что я тебе скажу.

— Конечно, — с облегчением распахиваю глаза. — Конечно! Обещаю!

— И первым делом, завтра поедешь в клинику, — в знак протеста у меня вырывается какой-то крякающий звук. — А сейчас… — он отодвигается.