Зажмуриваюсь и порывисто шепчу, надеясь, что он меня слышит:

— Мне страшно, Андрей… И очень стыдно… Я нервничаю из-за тебя… А когда я нервничаю, я… говорю глупости и творю… глупости… Помоги мне…

Чувствую, что удивила. Шумно выдыхает и цепенеет Рейнер. Всем телом буквально каменеет. Ощущая, какой силой наливаются его мышцы, в который раз поражаюсь, насколько опасным может быть мужчина.

Будь хитрее, Тата… Даже зверя можно приручить…

— Первое и единственное правило… — начинает он и тут же берет паузу, чтобы выдохнуть и прочистить горло. — Ты должна слушать, что я тебе говорю. Выполнять беспрекословно. Даже если не понимаешь, зачем и почему. Походу втянешься.

Забитая, затурканная, всеми обиженная девочка внутри меня тотчас спину выпрямляет и поднимает голову. Не знаю, почему мне так важно отстаивать свои права и чувства перед Рейнером. Обычно я молча глотаю негодование и подстраиваюсь под желания других людей. С Андреем же «эта девочка» заставляет меня говорить открыто и, не смотря ни на что, переть до конца.

— Только в постели, Андрей… Вне ее слушаться не обещаю.

Он соскальзывает ладонями мне на лопатки, заходит ими под руки, и дальше следует такой захват, словно он меня переломать решил. Кажется, внутри все в кровавые комки трамбуется. Сцепляя зубы, терплю, никак не выказывая дискомфорта и безотчетного страха.

Отпускает. Громко вдыхает и выдыхает. На этом вздохе его грудная клетка с такой амплитудой поднимается и опускается, что едва не раздавливает мою. И тут молчаливо выдерживаю.

— Хорошо, — жестко хрипит Рейнер. Его ладонь возвращается мне на затылок. Приподнимаясь на носочки, поддаюсь за этим движением. Позволяю возобновить зрительный контакт. — Но горбатиться у меня ты не будешь. Увижу еще раз на коленях, в земле или с тряпкой, отхожу по голой заднице.

В душе поднимается горячая волна негодования и смущения… Все это сдержать, невзирая на планы быть этой ночью покладистой, не успеваю:

— А чем прикажешь заниматься? Не могу же я сидеть сутками в комнате!

— Можешь.

— Не могу. И не стану!

— Будем воевать?

— Будем, — принимаю уверенно.

И почти сразу теряю настрой. Потому как Андрей двигается, вынуждая меня отступать.

— Не думаю, что ты выстоишь против меня. Вне постели, — передразнивает мои слова.

Я лишь шумно охаю, пораженная возникающим между нашими телами трением.

— Что ты делаешь?

Глупость спрашиваю. Очевидно же, что подталкивает к кровати.

— Полгода? — то ли время тяну, то ли действительно нахожу в этом необходимость. — Потом… Ты, правда, меня отпустишь?

— Отпущу.

— Пообещай мне… Лично мне…

Рейнер отводит взгляд, закусывает губы и планомерно вдыхает. Возвращая внимание ко мне, кивает:

— Обещаю.

— Спасибо.