Словно он обязан меня прощать… Боже…

— Сейчас ты снимешь тряпье, тщательно смоешь все это дерьмо и вернешься в спальню голой, — проговаривает он заметно спокойнее, но не смягчая голос ни на грамм. Напротив, режет по нервам резкими интонациями. — Посмеешь до моего прихода надеть хоть что-нибудь, будет другой разговор.

Грохот, с которым он закрывает дверь, оглушает. Стены дрожат, не выдерживая этой ярости. А уж я… Обхватывая себя руками, даю себе пару минут, чтобы отдышаться и взять тело под контроль.

Оставленные указания выполняю, не прекращая дрожать. Насухо вытираюсь и, избегая зеркал, сгорая от стыда, покидаю ванную. Даже в пустой спальне чувствую себя ужасно некомфортно обнаженной. Что же начнется, когда он вернется?

Почему при мысли об этом я так сильно волнуюсь? Не боюсь, нет… Это совсем другое. Кожу мурашками стягивает, а внизу живота горячо и щекотно становится.

Что теперь со мной будет? Что?

Оставаясь абсолютно голой, я жду Рейнера на протяжении двух часов. Напряжение горячим кольцами все внутренности сдавливает. Дышать не позволяет. С трудом эту функцию выполняю. Такую усталость ощущаю… Клюю носом и периодически, секунд на пять, проваливаюсь в беспамятство. Упорно пытаюсь оставаться в сознании, но больше не могу сопротивляться. Очень хочу спать… Отключаюсь. Но сон мой длится недолго…

[1]Ляж, поспи, шоб у голові ото не колувало (укр.) — Ляг, поспи, чтобы в голове не рубало.

6

Мой сон никогда не являлся слишком чутким, но сейчас едва различимый скрип отворяемой двери в одно мгновение вырывает меня из дремы. Резко принимая сидячее положение, не могу сдержать порыв прикрыть наготу. Сдвигаю ноги и скрещиваю на груди руки.

Рейнер подходит к подножью и замирает. Прежде чем заговорить, обжигает мое обнаженное тело настойчивым и словно бы голодным взглядом.

— Выспалась? Пришло время установить правила твоего нахождения в этом доме.

У меня нет времени не то что ответ придумать. Он не дает ни секунды на осознание и принятие этого сообщения. Обхватывая горячими пальцами лодыжку, дергает меня к самому краю кровати. Падая на спину, вскрикиваю. Ноги ожидаемо разъезжаются, но беспокоиться об этом мне некогда. Еще рывок, в этот раз за запястья, и я сваливаюсь с постели на пол. Тяжело дыша, изумленно рассматриваю темную ткань мужских брюк. Замешкавшись, невольно принимаю свое перед ним унизительное положение.

— Ты куда? — он… Он, черт возьми, смеется! — Вставай, давай.

Не дожидаясь, пока я смогу это сделать, тянет выправленную рубашку за ворот и стаскивает ее через голову. А я, сменяя очередной оттенок красного на самый жгучий бордовый, машинально скольжу взглядом по его обнаженному животу. Под смуглой кожей напряженно сокращаются рельефные мышцы.