Устраиваясь на колени между его ног, обхватываю ладонями лицо. Всем телом прижимаюсь и целую.

Нетерпеливо. Самозабвенно. Не тая удовольствия.

— Хочу тебя… — шепчу, рывками глотая воздух. — Соскучилась…

После того «кровавого» вечера он часто задерживается. Вчера вернулся, когда я уже в постели лежала. Хоть и отбил sms-ку в ответ на мои обеспокоенные звонки: «Все нормально. Скоро буду», не прекращала волноваться. И скучать, конечно…

Рейнер тяжело выдыхает и отстраняется. А я не желаю, чтобы сдерживался.

— А ты? Андрюша… Хочешь меня?

— Хочу. Но не здесь.

Остужая пыл, разворачивает меня спиной. Чувствую, что твердый, зачем же ждать?

— Почему не здесь?

— Неудобно будет. Потерпи.

Намыливая мое тело, кажется, забывается. Скользит и скользит ладонями по груди, животу, плечам. Движения спокойные, даже медленные. Для Андрея нетипичные. Он наслаждается и попутно дарит нам обоим необходимое умиротворение. Баланс ловим, а ведь это у нас так редко раньше получалось.

Разомлев, едва не засыпаю. Вздрагиваю и распахиваю глаза, когда остывающей водой поливает мои плечи.

— Устала?

— Нет, — активно бодрюсь. Восклицаю громче, чем требуется. — Вовсе нет.

Когда вытираемся, тяну сухое полотенце, чтобы прикрыться и дойти до кровати, Андрей не дает. Отбрасывая его в сторону, поднимает меня на руки. С готовностью обвиваю ногами крепкие мужские бедра и, подставляя губы, принимаю те самые напористые поцелуи и ласки, к которым я привыкла. Так привыкла…

37

— То есть как, больше не живут? — стараясь оставаться спокойной, во все глаза смотрю на Андрея.

Мы в полукилометре от дома Саульских, не хочу у них ссориться. Да в принципе не желаю этого делать в наш последний вечер… Хорохорюсь, но от себя-то не скроешь, расстроена, что в этот особенный день Андрей принял приглашение Ромы. Наверное, я всему слишком много значения придаю. Надеялась побыть с Рейнером наедине.

— То и значит. Я настоял, они уехали.

— Все? — поверить не могу. — Папа тоже?

— Так лучше будет, — твердо заявляет. Знаю, что в моих интересах преследует торжество справедливости, и все же на первых минутах осмысления дрожь пробивает. — Они все оказывали на тебя определенного рода давление. Кто-то меньше, кто-то больше, — резюмирует Андрей. — Названивала и денег просила Купчиха, но Степану тоже выгодно было дурака из себя строить.

В какой-то мере Рейнер и в этом прав, конечно. Гораздо легче не замечать очевидное, не принимать реальность. Все грязные манипуляции и провокации проворачивала тетя Люда, но что папа сделал, чтобы разобраться? Ничего. Хотя не раз у нас возникали более чем странные ситуации.

Замолкаю и оставляю эту тему. Пусть так. Должна признать, как бы это ни было эгоистично, испытываю облегчение.