Едва получив свободу, Граф отходит на шаг и, чуть склоняясь в поклоне, восклицает:

— Простите, ваше Светлость! Простите, ради бога! Конечно, я не должен был воспитывать дочь при вас! Но вы поймите, с девками по-другому нельзя, тем более с этой. От неё сплошные беды. Наврала, будто с подругами ушла гулять и пропала. Где шлялась одному богу известно. Теперь вот вам досаждает. Чтобы моя дочь не натворила, примите глубочайшие извинения. Я прослежу, чтобы она получила достойное наказание.

— И как часто вы выдаёте дочери эти ваши «достойные наказания»? — спрашивает Алан с обманчивым спокойствием.

— О, не переживайте! Она росла в строгости. Да всё бестолку, сами же видите. Я сейчас же заберу её! Больше она не рискнёт вам досаждать, — граф тянется взять меня за плечо, но замирает под недобрым взглядом принца. У ног Алана я замечаю знакомого пса со шрамом, тот рычит, показывая клыки.

— Люди - такие странные существа... А ещё нас зверями называют, — цедит Алан. По нему видно, что он едва сдерживается, чтобы не вышвырнуть графа за ворота. — Ваша дочь никуда не поедет. С этого момента и на неопределённый срок она под крылом моей резиденции.

Граф спотыкается на полуслове, лицо его багровеет от негодования. Я изумлена ничуть не меньше. Чтобы я не думала о семье злодейки, тут оставаться ещё опаснее!

— Вы не имеете права! — возмущается отец. — Не позволю!

— Неужели?

— Со всем уважением, ваша светлость, — вмешиваюсь я в разговор, — но я бы хотела вернуться домой. Отец погорячился, но это от волнения за моё благополучие.

Лицо у Алана непробиваемое, он словно пропускает мои слова мимо ушей. «Да, граф явно не претендует на премию «отец года», но он хотя бы не собирается вспороть мне живот», — думаю я.

Принц кивает к одному из своих солдат, тот достаёт из-за пазухи свёрнутый в трубку пергамент и передаёт графу.

— Это приказ вашего короля о моих полномочиях в Лимерии. Как видите, они довольно широкие, особенно, если дело касается расследования преступлений культа Сумрака.

— Но причём тут моя дочь?! — спрашивает граф, развернув пергамент и наскоро пробежавшись по нему глазами.

— Виктория столкнулась на фестивале с приспешниками культа. Кроме того, есть все основания полагать, что они могут попытаться её похитить. Именно поэтому ваша дочь останется здесь.

Новости о том, что меня могут украсть, графа не впечатляют. Возможно, он думает, что это лишь предлог? Или ему вовсе не важна судьба Виктории, а печётся он лишь о том, чтобы мой позор не кинул тени на его лицо.

Поджав губы, граф передаёт пергамент обратно солдату. Потом смотрит на меня таким взглядом, словно я пала ниже портовой шлюхи.

— Она молодая невинная девушка... — с нажимом говорит он.