Это очередное открытие — мне впервые хочется просто поцеловать девушку. Не трахнуть ее рот языком, а неторопливо проникать между приоткрытых губ. Проводить по ним кончиком языка, прижиматься губами, а потом сплетаться языками в медленном, неритмичном темпе.

Вот бы так потрахаться — тоже медленно, дразня ее и оттягивая оргазм. Оба оргазма, и ее, и свой. Тело прошивает спазм, член снова твердеет, и я сильнее вжимаюсь в Нику.

Я все еще в ней, мы лежим на боку, ее нога закинута мне на бедро. Она гладит мне плечи, шею, грудь — ей нравится мое тело, я вижу. И меня от этого прет.

Я глажу шелковые волосы, бархатную кожу от затылка по позвоночнику вниз, и в моих движениях чувствуется лишь ленивая расслабленность. Ох…еть, разве это возможно — просто лежать с женщиной, а не трахаться? Просто поглаживать ей спину и целоваться с ней?

Для меня нет, невозможно. Потому что Ника не абстрактная женщина, она моя девочка, и если бы я умел, я бы ей это сказал. Но я не умею, а учиться уже, наверное, поздно, поэтому я снова вторгаюсь в ее рот языком. Вкусная моя, никак не напробуюсь…

Она совсем сонная, почти не отвечает, и я целую ее еще раз, а потом укладываю себе на грудь.

Она все равно потом зароется под меня и будет сопеть мне в солнечное сплетение или подмышку. Хотелось бы дождаться и посмотреть, как и когда она туда сползает, но у меня глаза тоже закрываются.

Ничего, я как-нибудь ее обязательно подловлю. Сцепляю руки в замок, замыкая вокруг Ники кольцо. Она уже спит, ее приоткрытый рот как раз напротив моего соска. Ага, хер я так засну.

Подтягиваю ее выше и перекладываю голову на плечо. Вот так хорошо.

— Спи, моя маленькая, — целую волосы и прижимаюсь щекой к макушке.

Я сейчас чувствую себя странно целым, как будто меня заново собрали и откалибровали.

События вечера уже кажутся далекими и забытыми, будто ничего и не было. Вспоминаю, как Ника приревновала меня к Доминике и снова целую шелковистые волосы. Она так забавно это делала, трогательно и обиженно.

Когда Кристина меня ревновала, она превращалась в фурию. Иногда даже в кайф было ее позлить, но больше всего нравилось, с каким остервенением она отдавалась мне, когда я давал понять, что они не особо нужны обе.

Ника во сне всхлипнула, и я дернулся.

Нашел о ком думать. Обнял ее крепче и немного покачал, успокаивая, как детей качают. Больше не буду, маленькая, не буду к нам в постель всяких б. дей тащить.

Она притихла, снова ткнувшись в меня носом, и я уставился в потолок. Я сказал, что убью ее, и это правда. Если узнаю, что с ее помощью кто-то попытался подобраться ко мне поближе, потому что у нее получилось. Не просто ближе, а в самое нутро, ничего при это не делая, я сам все за нее делаю. И это наводит на определенные мысли.