В результате налета погибли более двадцати человек, около сорока получили ранения – в основном тяжелые. Наша санчасть была эвакуирована, остался лишь хирург Марков Василий Васильевич, медсестра, два санинструктора и несколько санитаров. Хирургу приносили наскоро перевязанных людей, и он оперировал их на куске брезента и расстеленных белых халатах.

Пока оперировал одного, кто-то умирал, а очередной раненый истекал кровью, и капитан-хирург делал знак:

– Этого уже не спасти… несите другого.

Снаряды авиапушек наносили, как правило, смертельные ранения, дробили или отрывали напрочь конечности.

Множественные пулевые ранения тоже оставляли мало шансов выжить. Среди людей, лежавших в очереди к хирургу, я увидел нашего бывшего комбата капитана Ягупова.

Пробитый двумя пулями, он потерял много крови, бледное лицо осунулось. Он узнал меня и слабо улыбнулся:

– Отвоевался… забери мои документы и пистолет. Напишешь жене…

Закончить фразу он не успел, изо рта потекла кровь, Борис Ягупов потерял сознание. Санитар, пожилой дядька, передавая мне стопку окровавленных документов и пистолет ТТ, сказал вздыхая;"

"– Кончается товарищ капитан.

Пули левое легкое порвали, кровь ничем не остановишь.

В стороне рыли братскую могилу, расширяя воронку от бомбы-«полусотки». Возле нее лежали в ряд погибшие и умершие от ран.

Один из полков и часть штаба нашей дивизии мы все же к вечеру догнали. Но живых среди нескольких сотен бойцов и командиров не было. Мы еще не отошли от собственных потерь, а теперь перед нами предстало зрелище куда страшнее.

Как мы поняли, немецкие танки ударили по отступавшим прямо на марше, не дав времени организовать оборону.

Дорога и обочины были перепаханы гусеницами танков. Многие тела наших товарищей были смяты, сплющены. Экипажи немецких «панцеров» догоняли и давили живых людей. Возможно, экономили патроны, а скорее всего это доставляло им удовольствие.

Стояли разбитые и сгоревшие грузовики, орудия разных калибров. Командиры пытались организовать сопротивление, мы увидели сгоревший танк Т-3 и разбитый тяжелым снарядом чешский Т-38. Наверное, немцы понесли и другие потери, но поврежденные машины эвакуировали.

Неполная рота наших легких танков застыла на опушке березовой рощи.

Это были Т-26 и БТ-7. Почти все они сгорели, остались лишь каркасы и обугленные тела танкистов.

Среди погибших я увидел полковника, который в декабре 1939 года при штурме линии Маннергейма распорядился выделить нашему батальону гаубицы. Тогда они нам крепко помогли. Полковник лежал в окровавленном кителе, ордена были выдраны, портупею вместе с кобурой сняли.

– Замкомандира дивизии, – сказал Козырев, снимая фуражку. – Молодой, перспективный, его в комдивы прочили… не дожил.