Бежавший последним командир танка, с непокрытой головой и сгоревшими до основания светлыми волосами, прицелился из массивного «вальтера» в Чередника, но его опередил Михаил Ходырев, ударив штыком в живот. Пуля обожгла ему скулу и надорвала мочку уха – выстрелить второй раз лейтенант-танкист не успел.

Мы попятились от горящего танка. Там взрывались снаряды и трещали пулеметные ленты, выбрасывая из распахнутых люков мелкие обломки и хлопья пепла.

– Вот так их надо бить, – вызывающе глядя на меня и взводного Ходырева, выкрикнул капитан и подобрал с земли «парабеллум».

 – Законный трофей, не возражаешь, товарищ старший лейтенант? А «вальтер» пусть Ходырев забирает. – Он помолчал и продолжил: – Ты, Михаил, иди, перевяжись, царапнуло тебя, – и после новой паузы добавил: – Спасибо, что своего комбата спас.

Ходырев козырнул в ответ и, сняв с убитого танкиста часы, протянул мне. Жест получился вызывающим. Чередник усмехнулся, но нам было уже не до него – приближалась немецкая пехота. Я побежал к пулеметчикам.

Мы отбили эту атаку. Артиллеристы размолотили еще один танк, бой с переменным успехом длился до вечера.

Улучив несколько минут, Михаил Ходырев промыл рану. Санинструктор пытался ее перебинтовать, но взводный отмахнулся:

– Заклей пластырем. Чего я с бинтом через всю башку людей буду пугать. Царапнуло! – передразнил он Чередника. – Ухо-то не отвалилось?

– На месте ухо, – засмеялся санинструктор. – Мочку слегка надорвало и кожу на скуле полоснуло.

– А жжет, будто кипятком плеснули. И в ушах звон.

– Еще бы. Пуля, считай, в голову угодила."

"– А кто-то считает, что царапнуло, – не мог успокоиться сержант. – Комбат даже спасибо догадался сказать.

На здоровье, товарищ капитан, но это наш долг вас беречь. Куда же нам без комбата!

– Ладно, угомонись, Михаил. Пойдем глянем, что у нас осталось.

– Пойдем, Василий Николаевич. Слезы остались, – кивнул взводный на избитую траншею и полузасыпанные тела погибших.

В строю в нашей восьмой роте остались всего три десятка человек. Из них несколько бойцов были легко ранены или контужены. Не лучше обстояли дела в седьмой и девятой ротах.

Остатки гаубичного дивизиона эвакуировали. Сказали, что не осталось снарядов. Из двух батарей «трехдюймовок» Ф-22 уцелело всего одно орудие.

Эти громоздкие пушки сложно было замаскировать, а стояли они на переднем крае. Досталось им по полной программе. Позиции были перепаханы взрывами, валялись обломки, торчали искореженные стволы.

К немногим уцелевшим «сорокапяткам» снарядов тоже почти не осталось, расчеты были на две трети выбиты.

Рыжий сержант Антюфеев, с перевязанной шеей и замотанной окровавленной тряпкой ладонью, кое-как свернул самокрутку и хрипло проговорил:

– Нас в расчете осталось двое, и оба ранены.