Идите в медвежьи пещеры, там можно надежно схорониться. Песенку помнишь?

Корин кивнула, вытирая украдкой глаза. Раздав девушкам приготовленные корзины с едой, Корин завернулась в теплый плащ, еще раз с болью в глазах посмотрев на меня. Стараясь не слушать шмыганья носов и подвывания, которые пытались сдержать молодые девушки, вышла во двор. Там уже стояло три телеги, две из которых были уложены камнями. Мужчины, пожилой конюх, и его совсем юный внук, уже ждали у телег, придерживая нетерпеливых лошадей.

— Миленькие, давайте. Все помнишь? По разные стороны от тракта, сколько сил хватит, потом телеги топите или в глушь какую свезите…

— Помню я все, миледи Вирана, не стоит о том переживать, — перебил старик, выплевывая изо рта тонкую соломину, — сделаем как нужно. Может, все же вы с девушками поедете? Вы молоды и хороши собой, не ровен час, беда приключится. Не дело баронессе дворовой девкой прикидываться.

— Не могу я. Не бойся, постараюсь сделать так, что не прознают. Веришь мне?

Старик кивнул, но по глазам видела, что не верит.

Телеги тронулись со двора, оставляя глубокие борозды в земле, что мне было и надо. Часть женщин, кто помоложе да с детьми, ушли еще вчера, схоронились на болотах, оставив в деревнях только старух да немощных. Остались только мои, дворовые, те, что по хозяйству помогали."

"— Давайте скорее, девочки, скорее, — Корин подталкивала в спины девушек и молодых женщин, рассаживая в третью телегу. Отвернувшись, скорее вернулась в дом, чтобы не разрыдаться. Я твердо решила, что не покину дом и людей.

— Ченни, ты убрала то, что я просила? — пролетев по большой комнате, спросила старую женщину, смотрящую за домом последние лет двадцать,

— Да, баронесса, — полным достоинства голосом, отозвалась женщина, продолжая складывать в стопки полотенца, намереваясь унести их в кладовые. На всякий случай. Может, не разграбят сразу. Там в сундуках уже лежали постели, переложенные лавандой и те дорогие платья, которые мы с Корин одевали все-то раза два за жизнь.

— Не зови меня так, если не хочешь видеть болтающейся на виселице.

— Да, баронесса.

— Ченни, зови меня по имени, прошу. Все слышат, а ты, никак, смерти моей хочешь.

— Никак нет, ваша милость. Можете за то не переживать.

Промчавшись вверх по лестнице, забежала в свою маленькую спальню, где было не так холодно ночами, как в большой хозяйской. Повертевшись перед зеркалом, согласилась, что признать во мне баронессу может только слепец. В этих краях дамы высокого рода все были как тонкие деревца, бледнокожие и нежные, хрупкие да стройные. Мне же достался маленький рост и способность расти вширь от одного запаха булок. Конечно, за тяжелое время после оспы я постройнела, но все равно больше походила на дочь конюха, нежели на придворную даму.