Прежде, чем ярость раскаленной, все пожирающей лавой заполнил кровь, сознания Ардо коснулся давно усвоенный постулат: сдаваясь гневу, не победишь. Давно, уже больше года он не дрался, жаль. Столько навыков притупилось за ненадобностью!

Он сфокусировался на происходящем, целиком, без остатка вливаясь в ритм боя. Снова молниеносный выпад нелюдя и обратный отскок на безопасное расстояние. На сей раз кинжал врага промелькнул слишком близко от живота, чуть царапнув бок, — еле увернулся. Настороженное кружение друг возле друга. Приценка, притерка к противнику. Серия рубящих ударов, умелое отражение, и снова напряженное топтание на месте.

Врагу присуща тактика опытного хищника, но куда ему до материнского коварства! Ардо сделал ложный замах, как учила мать, и, просчитав траекторию противника, почти одновременно вонзил в его грудь острие тесака. Готов! Зверь медленно оседал на колени, все еще не веря в происходящее. Замахнулся кинжалом напоследок, но уже вяло, без азарта, и Ардо без малейших колебаний отправил его к праотцам.

Сдернул с головы поверженного звериную пасть и тихонько присвистнул, увидев свойственный шуйцам кошачий разрез глаз.

Шуйцы никогда не покидают свой народ. Им по душе лишь вольные, дикие нравы. Представить себе шуйца, отбившегося от стаи и добровольно примкнувшего к суровым, строгим фрийцам, ему было бы не под силу даже в хмельном угаре.

Значит ли это, что весь отряд нападавших состоял из шуйцев, спрятавшихся под чужой личиной? Если да, то к чему весь маскарад? Хотели бы ограбить, оставшись безнаказанными, — не сжигали бы дотла всю деревню. Означать это могло только одно. Нападавшие — заказные наемники, помогающие кому-то развязать войну между Левией и Фрией.

После того, как вынул нож из обмякших пальцев убитого, Ардо подобрал свои ситу и плащ, брошенные здесь же неподалеку. Осмотрелся. Всадники-звери, довольно гогоча, скакали меж домов, любуясь содеянным. Стихли крики жертв. Слышался только треск деревни, пожираемой голодным, ненасытным огнем. Поздно кого-то спасать. Кого не зарубили шуйские демоны, того обратил в золу полыхающий жар пламени.

Подошел к девчонке. Она пыталась ползти. То и дело останавливалась, плача, жалко постанывая, дрожа всем телом и снова, путаясь в рубашке, месила коленями грязь, куда-то двигалась в ледяной прохладе.

Бедняжка. На всю жизнь сегодня горестей напилась!"

"— Я тебя не трону, — тихо сказал ей Ардо. — Я служитель Храма. На-ка вот, погрейся! — и набросил ей на плечи шкуру, содранную с убитого им шуйца.

Девчонка закуталась в шкуру, прижав ноги к груди и теперь исподлобья разглядывала своего спасителя. Потом тоненько проговорила, спотыкаясь на каждой букве и продолжая дрожать:

— Ннне сслыхала, шшто ссслужителлей хххрамма уччат ссражаться.