А это могло если и не запереть его в Левии, то еще больше осложнить переход границы. Приходилось спешить.

Он до последнего надеялся раздобыть по дороге доброго коня, однако левийские селяне, напуганные слухами о подступающей войне, крепко держались за свой скот. Золотом дорожили в мирное время. На войне же оно теряло в цене. Никто не унесет тебя от лихих людей лучше верного коня и не накормит лучше козы или коровы.

Ардо планировал без передышки идти весь день и пол ночи, чтобы до наступления утра пересечь границу. Но к вечеру понял, что проклятый ливень вместе с дорогой размыл и его планы.

Идти по разъезжающейся под ногами грязи оказалось в разы труднее, чем по сухой, утоптанной дороге. К моменту захода светил он был измотан до предела и отчаянно зол на себя самого.

Так близок к границе — всего лишь полтора-два часа ходьбы, но уставшее тело низко и подло подвело его в самый последний момент! После того, как он три раза подряд подскользнувшись, грохнулся в грязь и на третий раз с превеликим трудом поднялся на ноги, пришлось свернуть в ближайшее село и проситься к хозяевам на ночлег.

Поначалу сердитый спросонья хозяин не хотел пускать грязного, насквозь промокшего путника в свой сухой, чистый сарай, но всем известно: золотые талы способны раздобрить и не такие суровые сердца. Ардо сразу заплатил полную цену. Еще до захода Верга он собирался уйти, будить хозяев ради оплаты не хотелось.

Удобно устроившись на сене, он опять подумал о том же, о чем немало размышлял в течении всего дня: как сильно изменилась его невеста. Прежде она только и знала, что попрекать жениха за гордыню и своеволие — так она воспринимала любое его, даже мысленное непослушание старшим в иерархии Храма.

И уж никогда в здравом уме она не стала бы просить грамоту у капитана, чтобы помочь ему, Ардо, тайком, навсегда покинуть Левию.

Парень широко зевнул и вспомнил рыжие локоны, упрямо выбивавшиеся из заплетенных кос, к медному шелку которых дико, невыносимо хотелось сегодня прикоснуться. Вспомнил мягкий, добрый свет зеленых глаз. Что-то появилось в них новое, но что именно определить никак не получалось. Прежде, чем погрузиться в сон, он понял: вместо тоскливой обреченности во взгляде девушки появилась крупица лукавства и некая тайная сила.

Что за сила он толком не понял, но пообещал себе обязательно разобраться. Только бы встретиться с ней, только бы снова всмотреться в ее зеленую тайну…

Он проснулся от отдаленных криков. Темнота кромешная, хоть глаз выколи. Несколько секунд вслушивался, всматривался, отказываясь верить ушам. Столько боли звучало в человеческих воплях, столько ужаса, что эти звуки никак не вязались с мирной в общем-то обстановкой, в которой он засыпал.