Срочно нужно нанять няньку, чтобы присматривать за девочкой, – хмуро начал Леандор и удивился, когда на глазах у женщины появились слёзы.

– Позвольте мне, гранд, прошу вас! – тихо, чтобы не потревожить сон малышки попросила экономка, глядя с мольбой на Леандора.

– Если не справишься… – сузил он глаза, но та даже не обратила внимания на угрозу.

– Ох тьма, она так… она похожа на вашего отца, гранд, – всхлипнула, но потом резко одёрнула себя, с тревогой посмотрев на герцога:

– А мать где? Что случилось? Она жива?

– Жива. – Леандор резко встал. – Девочке нужна одежда, и я не знаю – что едят дети в этом возрасте? – перевёл он тему.

– Всё сделаю, гранд, вы на этот счёт можете не беспокоиться! Вы вот только распорядитесь – какую комнату выделить под детскую?

Отдав указания экономке, стремительно покинул спальню, направившись к себе в кабинет. Леандор сейчас совершенно не слышал теней, чувствовал, как глубинная тьма удовлетворённо растекается по коридорам. Сколько световиков он мечтал о тишине, чтобы тени его оставили в покое, хотя бы дали передохнуть, но сейчас испытывал не удовлетворение – боль, смешанную с яростью, с огромным разочарованием.

В кабинете сразу направился к бару, и только сделав несколько глубоких глотков алкоголя, уселся в кресло, закрыв глаза. Намерения обдумать всё в тишине оборвались стуком и открывшейся дверью.

– Леандор, позволь потревожить твоё уединение?

– Как вы здесь… А ну понятно кто сообщил – дворецкий? – с усмешкой покачал головой герцог.

– Искрой передал, что ты вернулся в замок с дитём, – наставник Леандора тяжело сел в кресло напротив, устраивая больную ногу поудобнее и только потом, подняв хмурый взгляд на воспитанника, спросил:

– Ребёнок я так понимаю твой? Кто мать? Как узнал?

Леандор тяжело посмотрел на наставника.

Налил в фужер янтарной жидкости, пододвинул к нему, после чего отпив из своего фужера, откинулся на спинку кресла.

Единственный человек, который знал Леандора едва ли не с пелёнок. Не отец, а именно наставник, отдавая когда-то всё своё время воспитаннику и единственный, кому Андор доверял свои тайны: сначала мальчишеские, юношеские, позже делился мужскими. Только об Аделине наставник знал лишь обрывочную информацию.

– Помнишь, – Леандор прикрыл глаза, скрывая накатившую тоску:– рассказал тебе про гибель графини с которой провёл трефу?

– Конечно, – подтвердил мужчина. – Андор, так это её дочь?

– Моя, наставник. Наша.

Слова сначала приходилось выталкивать, а затем они сами сплетались в откровение мужчины, выплёскивали и боль предательства, и горе испытанное когда-то по усопшей, и ярость, когда увидел дочь и артефакт сокрытия на малышке.

– А где сама мать? Ты не…

– Нет, – отрицательно качнул головой Леандор.