Тогда Адель подняла на него возмущённый взгляд, да так и застыла.

С каждым вдохом ей становилось тяжелее дышать, сердце ускорило ритм, но сейчас для неё не было ничего важнее, как его взгляд. Леандор смотрел на Адель с таким вожделением, такой дикой жаждой, что с её губ сорвался невольный стон. Все мысли покинули голову кроме одной: «Хочу!» Это было не желание, эта была чистая похоть, которая разливалась жгучим потоком по венам.

Аделина, не мигая, перевела взгляд на приоткрытые губы Леандора и не в силах более сдерживаться, качнулась ему навстречу, цепляясь за распахнутую на груди рубаху, стремясь впиться в его губы поцелуем, побыстрее соединиться с ним в танце страсти.

Но Леандор всё с таким же диким взглядом ухватил её за плечи, не позволяя к себе приблизиться.

Вокруг слышалось довольное урчание, непонятный шум и скрежет, словно огромный зверь ходил рядом. Ощутив поглаживания по спине, не сдержав стона, прогнувшись, приникла к Леандору, ощущая животом его напряженную каменную плоть и всхлипнув, застонала, потираясь об него как дикая самка.

Ей хотелось большего, одежда стала ужасно раздражать и она заёрзала в попытках снять платье. Но Леандор не позволил, удерживая и хрипло, надсадно дыша.

Не обращая внимания на извивающуюся в его руках Адель, с губ которой уже срывались стоны вперемешку с ругательствами, подхватил на руки и отнёс к стене:

– Постарайся взять себя в руки! – доносилось сквозь пелену звериного вожделения, но разум Аделины не воспринимал его слова.

Она оплела его руками и ногами, не выпускала из объятий и молила его о чём-то, плакала, потому что дикий жар распускался огненным цветком внизу живота, вплетая щупальца в лоно, которое уже давно увлажнилось и жаждало его, жаждало проникновения и яростного соития.

Леандор ещё в святилище понял, что поступил правильно, подготовив напиток, ослабляющий воздействие тьмы и оставив его в гроте. Когда в руке жреца, тьма, облизав договор, поглотила его, оставляя пепел, утвердился в своей догадке – именно Аделина идеально подходит ему как пара, как мать для его детей, как спутница в жизни, в любви, во тьме.

Только вот сейчас, когда эта самая тьма проникла в их тела, в каждую клеточку, заставляя вспыхнуть жаждой обладания друг другом, чтобы закрепить созданный союз, ему с огромным трудом приходилось сдерживаться.

Он до безумия хотел сейчас опрокинуть свою бабочку на спину и ворваться в вожделенное лоно, остервенело двигаться в ней, погружаясь как можно глубже,… но, нельзя!

Трясущимися руками подхватил извивающуюся Дели на руки и, сжав зубы, поднёс её к стене, где стоял бокал с настоем.