Думай хоть децал, когда базаришь!

Мне надоело ждать, когда Гриша очухается. Вытащив из ящика бутылку с пепси-колой, отбил у нее горлышко и вылил шипучее содержимое на голову мэтра. Тот забавно задергал ногами, словно убегая, и открыл пока еще бессмысленные глаза.

– Вот и ладушки! – одобрительно кивнул я. – А то, как барышня-гимназистка, чуть что – сразу в обморок! Кончай издеваться над своим здоровьем и рассказывай.

– О чем? – нагло продолжал идти в несознанку Гришка.

– Не быкуй! Ты вчера нашу «дезу» схавал и ментам о грузе наркоты стукнул.

Обыск выдал тебя с головой. Давно в дятлы записался? На чем органы зацепили? Рассказывай. Подробно.

– Это непонятка какая-то! При чем здесь обыск?! – удивил меня мэтр своим непроходимым, чисто ослиным упрямством.

Цыпа отбросил сигарету и уже собрался было возобновить «массаж», но я остановил его.

– Погоди, братишка. Так мы ничего не добьемся. Григорий, по ходу, малочувствителен к боли, как и все быки, – я повернулся к съежившемуся мэтру. – Помнится, ты в лагере одного лишь боялся – опущенным стать. Но и на воле это можно запросто устроить.

Я гуманист по жизни, но ты вынуждаешь... Цыпа, тащи сюда швабру! Сейчас, Гриня, ты полетишь у нас верхом на палке, прям, как Баба Яга из детской сказки.

– Нет! Не надо! – сразу перестал выкобениваться мой бывший лагерный шнырь. – Я «наколку» дал! Не было выхода у меня, в натуре!

– Молодец! Замечательно! А то ведь из-за твоей глупой игры в упертого партизана чуть было наш божий одуванчик Фунт не пострадал. Продолжай, дружок, и поподробней. Гарантирую: Монах все внимательно выслушает и, чем черт не шутит, может, выпишет тебе индульгенцию за чистосердечное раскаянье.

..

Гришка явно не поверил в мои благие намеренья, но панический страх перед позором кончить жизнь на швабре уже сделал в его мозгах нужную мне работу.

– Сразу, как откинулся с зоны, – глухим, каким-то механическим голосом начал мэтр, – меня выцепил оперуполномоченный районного отделения младший лейтенант Кожевников Владимир Петрович. Год назад это было..."

"Освободившись из екатеринбургской ИТК-2, Григорий плохо узнавал родной город. За семь лет, что он чалился за колючкой, Екатеринбург разительно изменил свои декорации, делая акцент на золотом тельце.

А казавшиеся вечными, привычно до омерзения, скучно-бодрые плакаты-лозунги и красные флаги вообще исчезли с улиц, как никому уже ненужный и неинтересный хлам. Зато отовсюду буквально лезли в глаза разноцветные рекламы и зазывающие вывески на многочисленных киосках и магазинчиках. Часто на английском почему-то языке.

Весь капитал, что Гришка заработал в зоне, составлял тысячу триста рублей.