Поставив передо мною три вытянутые черные бутылки, хрустальный бокал и вазочку с соленым миндалем, мэтр почтительно застыл в полупоклоне, ожидая дальнейших распоряжений.

Отпив из бокала интенсивно пенившееся ледяное пиво, я недовольно поморщился:

– Теплое! Почему не в холодильнике хранится? Натуральная моча!

– Как же так? Я лично только что из холодильной камеры вынул, – неуверенно запротестовал Гришка, порываясь бежать за заменой.

– Айда вместе глянем. Похоже, накрылся холодильник. Придется мотор менять.

Мы с Цыпой, ведомые мэтром, спустились в просторное подвальное помещение гостиницы, где и стояли в ряд, занимая целую стену, холодильные камеры заведения.

Тут же штабелями высились деревянные ящики и разнокалиберные картонные коробки со всевозможными съестными припасами, прохладительными и алкогольными напитками. Под потолком горели веселенькие лампы дневного света, как в хорошем морге.

– Цыпа, проверь козленка – не подкован ли?

Телохранитель быстро-профессионально прохлопал одежду мэтра, вмиг потерявшего холеный лоск и выглядевшего сейчас натуральной мокрой курицей.

– Пустой.

Даже перышка нет, – доложил Цыпа, оставаясь для надежности в непосредственной близости к клиенту.

– Что же ты так, Григорий? – укоризненно покачал я головой. – На органы шпилить хитромудрости хватило, а оружием запастись – нет?

– Евгений Михалыч, я не врублюсь, о чем таком вы говорите? – проблеяла эта овца, вытаращив на меня преданные невинные глазенки.

– Цыпленок, проясни человеку ситуацию, раз он быковать вздумал. – Я присел на какой-то ящик и закурил папиросу, чтобы хоть немного отвлечь свои органы чувств от разворачивающейся неприятной картины.

Соратник слишком старательно принялся выполнять приказ и, как всегда, увлекся. Очень скоро Григорий перестал стонать под нерасчетливо-сильными ударами, потеряв сознание.

– Полегче, дорогуша, – осадил я Цыпу, продолжавшего пинать распростертое бесчувственное тело. – Так ты из него махом душу вышибешь. А он ведь еще не покаялся, чтоб так легко подыхать.

Умаявшийся Цыпленок тяжело опустился на соседний со мною ящик и тоже закурил.

– Крепкий дятел! – то ли с восхищением, то ли с осуждением сказал он. – Другой на его месте уже бы раскололся и «запел».

– Крепкий, говоришь? – усомнился я. – А чего он в себя так долго не приходит? Ты ему чайник, случаем, не повредил?

– Как можно, – оскорбился Цыпа. – Разве не понимаю? Я ему только печенку и почки слегка промассажировал. А может, он не при делах? Про Фунта ты не забыл?

– Бросай, братишка, анашу курить! Все извилины она у тебя окончательно выпрямила! Если б старикан, с его-то знаниями, «стучать» стал, нас враз бы не на «прослушку» поставили, а прямиком к стенке.