Выдает мне документы и ключи от квартиры, а еще карту, на которую все это время начислялись положенные мне деньги.

— Доминика, тут еще кое-что для тебя, — мнется Борисовна и кладет передо мной еще одну карту. И я уже знаю, что там.

Деньги. Наверняка много. Деньги, которые оставил мне Тимур Талеров помимо тех, что он оставляет мне в наследство. О наследстве мне еще раньше рассказал его поверенный, который специально для этого приезжал в детдом.

А еще я знаю, что это плата за то, что он год назад разбил мне сердце, когда сказал, что жениться не собирается ни на мне, ни на ком-то еще.

Я складываю в небольшую спортивную сумку документы и карты, а ключи кладу в боковой карман.

— Спасибо, Татьяна Борисовна! — к горлу подступает комок, она обнимает меня, мы некоторое время так стоим.

— Будь счастлива, Доминика, — она не скрывает слез. Удивительная женщина, столько лет работает, а каждый раз плачет по нам, детдомовцам. Выходит, мы все-таки кому-то нужны, если по нам плачут? — Ты не ищи его, ладно? Тимура…

Я знаю. Он сам мне сказал, что я не нужна ему, зачем его искать? Я просто верю, что наши дороги пересекутся сами по себе, надо лишь подождать, что-что, а ждать я умею.

На крыльцо меня выходят проводить воспитатели и кое-кто из работников детдома. Из моих ровесников я здесь самая младшая, так что все остальные уже разъехались.

— Держи, Доминичка, это яблочный пирог, с днем рождения! — наша повариха тетя Галя протягивает мне бумажный пакет, в котором в пластиковом контейнере лежит ее фирменное лакомство. Она печет его всем выпускникам, и я не стала исключением.

— Спасибо, теть Галь! — обнимаю ее, и она смахивает слезу.

Я покидаю детдом с тяжелым сердцем. Двенадцать лет я мечтала уйти отсюда, а теперь, стоило выйти за калитку, уже мечтаю вернуться обратно. Но совершеннолетние не могут оставаться в детдоме, и я ухожу.

Нахожу свой дом не сразу, поднимаюсь на этаж. Медленно проворачиваю ключ и толкаю дверь. Сколько я не была в этой квартире? Два года, с тех самых пор, как меня так неудачно отдали под опеку тетке-аферистке.

В квартире сделан свежий ремонт — последние жильцы сделали в счет арендной платы — но для меня главное, что здесь больше нет моей детской и родительской спальни.

Вхожу и оглядываюсь. Чужая, совсем чужая квартира. И это очень хорошо. Запах спертый, открываю окна, впуская свежий воздух. Сразу становится светлее, и я начинаю думать, что смогу здесь некоторое время прожить. Почему некоторое? Потому что Ника Ланина не может жить в квартире Доминики Гордиевской. И я продам ее как только поменяю документы.

Прохожу в гостиную и ложусь на диван, глядя в потолок. Я не могу отказаться от Талерова. И я не верю, что он меня не любит, он мне солгал тогда, на выпускном. Зачем солгал? Наверное, на то есть причины.