С чего бы это?»

«Привет! Вернулся вчера из командировки, зашел в сеть, а там наши только и обсуждают, что твою историю. Больно и обидно, что ты не написала лично мне, и я узнаю от общих друзей, что тебе нужна помощь. Как бы то ни было, мы с тобой друзья. Но сейчас не об этом. Тебе удалось найти клинику или ее по-прежнему надо искать? Ответь, пожалуйста. Я хочу помочь. Генрих»."

"Катя поправила очки, еще раз перечитала короткое послание. Со времени зимнего приезда Генриха в Минск, казалось, минула вечность. С тех пор она не писала ему по одной простой причине: после довольно резкого отказа выйти замуж считала, что в их от­ношениях поставлена точка. В том числе и в дружеских. Все оста­лось в далеком прошлом - и ее юношеское чувство, и его запозда­лая любовь. О том, что она не ошибается, говорило и отсутствие писем от Вессенберга.

Конечно, не случись ее категоричного «нет» на предложение руки и сердца, первый, кому она поведала бы о своем горе, несо­мненно был бы Генрих. Но после своего отказа Катя считала, что не имеет морального права просить о помощи, да и не хотела. От­ныне и навсегда, по ее разумению, любая ее просьба могла быть истолкована не как нечто бескорыстно-дружеское, а как «ты мне - я тебе». Однако того, что нужно Генриху, она дать не могла: любовь не приходит по желанию - это дар небес.

Но ведь сейчас он сам написал... Почему бы не ответить? Вы­бора у нее все равно нет. Надежды мало, но вдруг, используя журналистские связи, он найдет благотворительный фонд? Или спонсора? Во всяком случае это будет материальное, а не мораль­ное обязательство, и, как только она сможет продать квартиру на Гвардейской, сразу рассчитается. С процентами, на любых услови­ях,

И Катя села писать ответ. Сухо поблагодарила за предложение помощи и как можно короче сформулировала: клинику нашла и теперь нуждается в материальной поддержке. Срочно. До приня­тия окончательного решения у нее остались сутки. Готова подпи­сать любой договор, лишь бы оплатили операцию. Прикрепив от­веты из клиники, она отправила послание и вернулась в кровать. Так и лежала, изучая потолок, не думая ни о плохом, ни о хорошем, слушала шум зарядившего с вечера дождя. Он успокаивал, убаю­кивал...

Около семи утра в дверь постучали.

- Доброе утро, дочка! - вошел отец, присел на край кровати. - Как себя чувствуешь?

- Хорошо. Доброе утро, папа!

Александр Ильич умолк, опустил голову. Словно не знал, как продолжить разговор.

- Ты что-то решила? - спросил наконец.

- Ты о чем? - удивилась дочь. - Что я должна решить?

- Ну, насчет... аборта.

Было заметно, что отцу непросто далось последнее слово. Бли­зоруко сощурив глаза, Катя надела очки и вопросительно на него посмотрела.

- Понимаешь, дочка... Мы с Ариной и так, и эдак думаем, где де­нег взять...