Наверняка домовые постарались. Петька спал сном праведника на широкой резной кровати. Похоже, его совесть ничто не беспокоило. Может, я ошибаюсь насчет того, что он не знал, во что ввязывается?

— Не трогай его, ладно? — напомнила я лешему. — Я хочу сначала поговорить.

— Как скажешь, хозяйка моя, — церемонно поклонился Влас. Несмотря на абсолютно непробиваемый вид, все равно это получилось немного издевательски. — Можешь развлекать его беседой сколько хочешь. Но если он хотя бы даже подумает о том, чтобы причинить тебе вред, тогда с ним поиграю уже я.

Мы говорили в полный голос, поэтому Петька недовольно заворочался и приоткрыл глаза. Увидев две черные фигуры, замершие возле кровати, он хрипло выругался и резко вскочил.

— Не дергайся, — предупредил Влас. Его глаза снова светились, лучше всяких слов говоря хозяину дома, какого рода гости к нему пожаловали. К чести белобрысого Петра, испугался он не очень сильно.

— Проклятая нечисть! — просипел он. — Идите к лешему из моего дома!

Я невольно хихикнула. Влас тоже улыбнулся уголком рта.

— Не спеши нас прогонять, — сказала я, включая свет в комнате, чтобы он, наконец, смог нас увидеть также четко, как мы видели его. — Мы — твой единственный шанс на спасение. А дела твои плохи, парень. Ситуация такая…

Я вкратце поведала ему, что его план раскрыт, кикиморы убиты, куклы уничтожены, а затем обрисовала возможные последствия и предложила объясниться, внимательно наблюдая за реакцией. Не знаю, чего я ждала. Может, широко раскрытых глаз, потока извинений или, хотя бы, попыток оправдаться. Да хоть каких-то свидетельств, что он осознает собственный проступок! Но…

Петька совсем не чувствовал вины. Я смотрела на него и видела только гниль, давно разъевшую его изнутри. Узрев мое исказившееся лицо, он облизнул губы и подмигнул мне. Нахлынуло отвращение. Оно было настолько сильным, что я передернулась.

— Из-за тебя чуть не погибли невинные люди, — сказала я ему, надеясь увидеть хотя бы проблеск сожаления.

В этот момент Петька усмехнулся. Так, словно мысль о чужой гибели доставляла ему удовольствие. Это стало последней каплей. Волосок самоконтроля лопнул, не в силах сдержать рвущийся наружу гнев. Разум помахал ручкой. На место доброй, в сущности, девочки, снова пришла чертовка.

Под моим взглядом Петр отшатнулся и начал оседать. От самодовольства не осталось и следа. Глаза мужчины расширились, рот приоткрылся. Он с глухим стуком упал на колени и уставился на меня снизу вверх с непередаваемым выражением лица. На нем смешались восторг и благоговение.

— Богиня… — пролепетал он.

— Да, я твоя богиня, — отозвалась я абсолютно чужим голосом. Злым и мелодичным одновременно. — И ты меня очень огорчил.