Подкралась к большой русской печи, что соединяла прихожую с кухней и осторожно выглянула из-за угла. И онемела.

На столе аппетитно дымилась горка блинов. На плитке шкворчала сковорода, а рядом булькала кастрюлька, содержимое которой деловито помешивал худощавый парнишка с белесыми пушистыми волосами, чем-то напоминающими тополиный пух. Казалось, стоит дунуть, и они разлетятся по всей кухне. В тот момент, когда я вошла, блинчик сам собой взмыл в воздух, перевернулся и аккуратно лег обратно. Я в полнейшем ступоре рассматривала чудесное явление.

— Ты ведь, красна девица, вроде бы, любишь блины и рисовую кашу на молоке? — не оборачиваясь, уточнил странный гость. Его голос мне показался знакомым. — А в обед картошки нажарю с грибами, и кисель сварю клюквенный. Или чего другого желаешь?

Я молчала, пытаясь понять, точно ли я проснулась или еще сплю. Не дождавшись ответа, гость повернулся и уставился на меня желтыми, как у кота, глазами.

— Не бойся, Тоня. Вот и пришло нам время познакомиться лично. Я-то тебя с детства знаю, а вот ты меня впервые видишь. Не люблю показываться без крайней на то нужды…

— Ты — домовой! — внезапно дошло до меня. — Но… где же борода?!

Если бы передо мной стоял низкорослый бородатый мужичок в лаптях, то я бы сразу поняла, кто он. А так… молодой парнишка, на вид лет восемнадцать. Лицо симпатичное, озорное. Глаза только настораживают. Как-то чувствуется, что при определенных обстоятельствах он может быть опасен. Одет в клетчатую фланелевую рубаху, аккуратные штаны с проглаженными стрелочками, белые носки и домашние тапки. А сверху еще и передник с вышивкой. Все чистое, новое. И это к нему леший обращался «батюшка»!

— Рассмотрела? — засмеялся парнишка и снова отвернулся к плите. — Сейчас я последний блин дожарю и завтракать будем. Тогда и поговорим. На твоем месте я бы умылся пока. И оделся.

Я ахнула и прикрылась руками. Стоять перед домовым в майке и трусах было неловко, хотя, будучи духом дома, он наверняка видел меня и в более непристойном виде.

Спустя десять минут мы уже сидели с ним за столом. Сначала меня заставили умять чашку рисовой каши с маслом, и только за чаем с блинами домовой затеял неспешный разговор. Причем начал отнюдь не со своей просьбы.

— Ну давай, рассказывай, как дела у тебя, Тонечка, — странно было слышать такой отеческий, покровительственный тон от парня, который выглядел младше меня. — Проявила себя нечистая кровь?

— Еще как! — Я вдруг поняла, что ужасно хочу выговориться такому понимающему собеседнику. Может, это особая магия домового — моментально располагать к себе и внушать безграничное доверие? Как бы там ни было, слова полились из меня, как вода из дырявого ведра.