»

Будто спланировал мою жизнь и жизнь наших детей как минимум до их совершеннолетия, Дамир все говорил и говорил.

Краткое содержание сводилось к «договорюсь, куплю, поедем». Почти как знаменитое «люблю, куплю, полетели». Уже точно зная, что никуда я с этим Юлием Цезарем не поеду – квартальные отчёты и инвентаризация сами себя не сделают, – вначале я молча возмущалась княжеским самоуправством. Ну он серьезно? Вот так, будто я мебель?

А после «Стокгольма» и «Аглаи, подающей документы в ЗАГС», незаметно выпала из реальности.

Даже без «люблю» комплект предложений князя разжижал мозг в густой клубничный сироп.

Женская гордость требовала борьбы за свои права. Звала на баррикады. Но жизненный опыт уделывал, ее как Тайсон доходягу очкарика.

Не было ничего общего с моим первым браком. Ни споров до хрипоты о том, приглашаем ли мы на свадьбу алкоголика-друга Кондратия. Ни утомительного турпохода по местному общепиту в надежде найти то самое место, которое понравится будущей свекрови. Ни грустного подсчёта финансов.

Имея такой опыт за плечами, я не то что злиться – с обидой смотреть в сторону Дамира не могла.

Его речь нужно было записывать на бумагу и выдавать всем будущим отцам-мужьям в качестве образца. Идеал мужчины! Единственный и неповторимый. Запакуйте, я беру!

Непонятно лишь, как из этого тотального джекпота выпутываться. Однако у судьбы по этому поводу были свои соображения.

В палате старика нас встретила только пустая кровать. Без постельного белья и бумажного кулька таблеток на тумбочке.

А возле палаты – импозантный немолодой мужчина в очках, в котором я сразу же узнала нашего единственного на весь город нотариуса.

– Что-то случилось? – князь, как всегда, спохватился первый.

– Антона Павловича больше нет, – нотариус снял очки, тяжело вздохнул, а потом посмотрел на меня. – Но у меня к вам, Дарья Юрьевна, есть дело.

Глава 20. И бухгалтер превращается...

Дарья.

Все, что происходило дальше, напоминало мне старую сказку. Ту самую, где несчастной сиротке за героическое терпение и хорошее поведение выдали дворец. Перед этим, правда, была суета с крестной, балом и принцем, который ни черта не разбирался в женской обуви. Но всем известно, что принцы и туфли – фигня в сравнении с геморроем по содержанию дворца.

Я искренне не желала слышать ничего из того, что лилось в уши. Все, чего хотелось мне, Дарье Подберезкиной, этим утром после посещения больницы – усесться где-нибудь в укромном уголочке и навзрыд расплакаться.

Старика было жалко до колкой боли за грудиной. Я хорошо помнила его вчерашнего, с энтузиазмом рассказывающего об усадьбе, поголовье скота, размерах заготовки сена с соломой. И с трудом держалась от слез.

Милый он был. Чудаковатый.