Закатали рукав… Что это? Какая-нибудь очередная «сыворотка правды» из арсенала американских спецслужб? Что-нибудь новенькое, что они нахимичили в своих лабораториях? Потому, что все химичат. Но принцип, хочется надеяться, у всех один – расслабить волю и развязать язык. А он много чего может рассказать, чего они даже не ожидают услышать!

Что делать? Вырваться, нет, не удастся… Нарваться на выстрел?.. Поздно, раньше надо было, когда они в него стволы уткнули – тогда. Но теперь поздно сожалеть. Так что?

Надо приготовиться, надо попытаться противостоять… Но отмолчаться не удастся, они не поверят, да и невозможно противостоять химии, которая в умелых руках.

А эти, судя по всему умеют, могут…

Что тогда? Только одно, сдать информацию, которую не страшно. Болтать, без удержу болтать, о том, что не жалко слить. О контрабанде, о паспортах, о мексиканцах на границе, обо всём, о чём знает Мигель… Хотя вряд ли он им сказал всё – парень он тёртый и хитрый, этот высовываться, сам на себя нагребая, не станет. Про Америку, скорее всего, он ничего не сказал. Хотя не исключено, что скажет.

Значит, только про контрабанду, на которой они попались.

Это их уровень, уровень ФБР. Про это можно, вернее, нужно. И про Энрике, потому что там всё чисто. Энрике… Но сразу про него не выкладывать, в самый последний момент. В самый!.."

"Укол. Накатывающий на сознание туман. Голоса, которые требуют что-то сказать. Да… виски. И… ром… Через границу… И дальше по штатам на траках… Как зовут?.. Не говорить про Энрике, не называть этого имени, ни за что и никогда. Только не это имя! Всё, что угодно!..

– Как тебя зовут? Говори… – Не кричат, голоса вкрадчивые, интонации дружеские, и очень хочется им всё рассказать.

Всё, но главное, не про Энрике, про это нельзя! Сосредоточиться на Энрике. На нём! Что они еще спрашивают?.. Не важно, главное, чтобы не Энрике, про него надо молчать, пусть хоть на куски режут. Ни слова, ни полслова, про Эн…

– Меня зовут Энрике, я родом…

Но всё равно упираться, цедя по слову, чтобы уходило время.

– Мой отец, моя мать и братья погибли во время землетрясения…

Теперь можно про Энрике, можно, но нельзя про ту старушку, которая может подтвердить. Про нее нельзя ни под каким видом! Теперь этот форпост, теперь его держать, ту старушку, про которую они не должны узнать, это главное, на этом надо сосредоточиться: не проговориться про старушку…

Уходит муть, яснеет голова.

Мигель… фэбээровцы… Рожи довольные: услышали что хотели. Смотрят весело.

– Так ты Энрике?

– Кто, я? Нет, я не Энрике. Я американец…

Похлопывают по-приятельски по плечу.

– Ладно-ладно, всё, что нужно, ты уже рассказал, а мы услышали.

Спасибо тебе, Энрике, что помог, что взял на себя «химию».