– Митя хрипло рассмеялся. – А ведь я знаю, что ты не любишь его, и тогда во флигеле тебе было хорошо со мной. Ведь правда хорошо? – Он взял ее за подбородок и слегка приподнял его. – Вспоминай меня иногда, даже если вдруг окажется, что Алешка будет любить тебя с большим успехом, чем я.

Маша заплакала, попробовала обнять его, но Митя опять оттолкнул ее и крикнул в сторону двери:

– Эй, офицер, пора железки надевать, а то вот-вот фельдъегерь появится с конвоем.

И, не обращая внимания на Машу, он подошел к чемодану и стал доставать из него одни за другими две пары шерстяных носков, теплые сапоги, шапку, перчатки, три довольно плотные рубахи, короткий тулупчик, покрытый нанкой.

..

Двери вновь распахнулись, и появившийся офицер приказал унтер-офицеру быстро проводить барышню за центральные ворота, выходившие на Иоанновский мост. И велел это сделать самым скрытным способом, чтобы никто не заметил посторонних на территории крепости. Комендант уже потребовал срочно доставить осужденных в Комендантский дом, где он собирался объявить им об исполнении сентенции Верховного Уголовного суда, а после этого сдать в руки фельдъегеря и жандармов, которые будут сопровождать их уже до самого места назначения.

11

Сжавшись в комочек под тяжелым полушубком Антона, Маша прикорнула в углу пролетки, но слышала, как Митин камердинер поторапливал извозчика и, повернувшись к ней, с тревогой спрашивал:

– Ну, как вы там, Мария Александровна, живы?

– Жива, жива, – отвечала она тихо, стараясь унять неприятную дрожь, охватившую ее с того самого момента, как она покинула офицерский корпус. Антон ждал ее в пролетке недалеко от того места, где они с Алексеем дожидались недавнего возвращения из крепости родителей Мити.

Он помог Маше подняться в пролетку, укутал ее в свой полушубок и приказал извозчику гнать что есть мочи, пока барышня окончательно не простудилась. Но недалеко от гостиницы «Неаполь» путь им преградила длинная вереница подвод, и извозчик вынужден был остановиться. Некоторое время они стояли, наблюдая, как тянутся мимо них сани, груженные дровами, казалось, им не будет конца. Маша уже не чувствовала ни рук, ни ног от холода. Неловко повернувшись, она застонала от боли, пронзившей все тело. Антон не выдержал и приказал извозчику:

– Как только дорога очистится, следуй за нами, а я барышне прогулку устрою, чтобы окончательно не заледенела. – Он помог Маше выйти наружу и, поддерживая ее за руку и за талию, попросил: – Мария Александровна, попробуйте немного пробежаться или пройти быстрым шагом, а то закоченеете.

С трудом переставляя ноги, Маша сделала несколько шагов, задохнулась от слабости, но не остановилась.