Они любили друг друга с исступлением людей, живущих последний день на земле, не веря в собственное счастье и в то, что их любовь – не сон, что мечты, еще совсем недавно казавшиеся несбыточными, все-таки исполнились и они вместе теперь уже навсегда. И нет таких сил на свете, которые смогли бы их разлучить.

...К вечеру третьего дня вернулась Феодосия. Не одна, а в сопровождении трех угрюмых сивобородых мужиков. Старица запретила Маше выходить из балагана, и она сквозь дверь наблюдала за переговорами, которые Митя вел с мужиками. Через час мужики принялись кивать головами, удовлетворенно поглаживать бороды, и Маша поняла, что дело складывается удачно для обеих сторон.

Вскоре гости отбыли обратно, а чрезвычайно довольный Митя вернулся в избушку и объявил:"

"– Кажется, дорогая, все поворачивается в нашу пользу. Через несколько дней эти господа отправляются с грузом рухляди, так они называют меха, в Китай и согласились взять нас с собой. До Амура будем добираться на лошадях, это неделя пути, а потом срубим плоты и поплывем до реки Сунгари, правого притока Амура. Там мы расстанемся с нашими приятелями. Они поплывут дальше в Харбин, а мы постараемся добраться до устья Амура уже самостоятельно. По рассказам мужиков, от устья Сунгари не так уж и далеко до моря. Я думаю, это лучшее, на что мы с тобой могли надеяться. Плыть в большой компании гораздо безопаснее, чем одним.

– Но как они согласились?

– Что они, не люди, ничего не понимают? К тому же, я полагаю, они не упустят повода досадить царю-антихристу! А свою благодарность я подкрепил еще Антоновым кисетом с золотом. И это был для них, как я считаю, самый существенный довод. Деньги они не берут, антихристовыми бумажками называют, а золото, говорят, чистое, потому что из земли. Вот и пойми этих божьих людей!

– А ты им сказал, что с тобой женщина?

Митя сконфуженно посмотрел на нее:

– Феодосия предупредила меня, чтобы не говорил им об этом, иначе не согласятся взять нас с собой. Но я не думаю, что это доставит нам какие-то трудности. Все равно мы поплывем на отдельном плоту. Но тебе придется опять переодеться в мужское платье и, очевидно, расстаться с косой.

– Ну, это не самая большая жертва! – улыбнулась Маша.

А Митя прижался губами к ее уху и прошептал:

– Но я всегда буду помнить о том, чем ты пожертвовала в ночь нашей свадьбы. Это была самая восхитительная из всех твоих жертв, и мне хотелось бы, чтобы ты приносила ее как можно чаще!

– Нет, Митя, все-таки ты – поразительно несерьезный человек! – рассмеялась Маша. – Вместо того чтобы основательно задуматься над тем, что нас ожидает, ты вынашиваешь греховные мысли, да еще и меня смущаешь.