Но весело блестевшие хитрые глаза, полное рябое лицо, расплывшееся в довольной улыбке, не исчезли. Прасковья Тихоновна наклонилась еще ниже, отняла от Машиных губ жестяную кружку и с облегчением вздохнула:

– Ну, кажись, взаправду жива твоя хозяйка, Антоша!

Из-за ее спины вынырнул Антон, небритый, в грязной рубахе. Он тоже радостно улыбался:

– Слава богу, Мария Александровна, а то мы уже и не чаяли вас увидеть! – Он быстро перекрестился и, склонившись к ней, прошептал: – Право слово, если бы не Цэденка, сроду бы вас не нашли!

– Цэден здесь?!

Маша приподнялась с обрывка кошмы, на которой лежала, и с ненавистью посмотрела на бурята.

В не менее грязном, чем Антонова рубаха, мундире, он сидел на корточках возле небольшого костра и блаженно щурился под лучами утреннего солнца. Но даже не это поразило Машу. Чуть в стороне за его спиной стояла Васена в мужской одежде. Одной рукой она удерживала в поводу гнедую лошадь, другой – рыжую, без всякого сомнения принадлежащую казачке. Девушка с явной насмешкой оглядела Машу и отвернулась.

Маша с недоумением посмотрела на Антона, потом на Прасковью Тихоновну и тихо, постепенно привыкая к звукам собственного голоса, спросила:

– Как вы здесь оказались? И почему этот подлый шпион и предатель вместе с вами? – Она кивнула головой в сторону бурята.

Прасковья Тихоновна осуждающе посмотрела на нее, поджала губы, но ответить не успела. Антон ее опередил:

– Если бы не Цэден, казаки непременно вас споймали бы. Это он вас первым в тайге углядел и сюда привез. Мы ведь уже третий день в седле. Тогда, в Терзе, на час всего с графом разминулись. Только к воротам подъехали, смотрим, Лукерья будто пьяная вокруг избы бродит, мы уж ее и так и этак расспрашивали, ничего не помнит, ну точно память отшибло.

Но, слава богу, Васена помогла. Случайно, говорит, видела, как комендант с приезжим офицером вас увозили. А Лукерью-то Степка чубатый, знакомец наш давний, по голове оглоушил, когда она вас защищать бросилась, и Хватайке спину отшиб, собачий сын! – Антон нахмурился. – Мы-то их через два часа нагнали. Но столько охраны нам было не одолеть. А ночью нас нашел Цэден. Оказывается, он давно уже ехал по нашим следам, и если бы не встал на нашу сторону, то и нас бы уже солдаты повязали да в клетки посадили. Как Дмитрия Владимировича. Цэден говорит, его так по личному приказу Мордвинова везут. Граф вроде только к телеге хотел его приковать, а комендант, вишь, распорядился, словно зверя лютого... И поляка убили, знаете, Мария Александровна?"

"– Знаю, – Маша перекрестилась, – царствие ему небесное! Но отольются этим палачам все наши слезы, непременно отольются! – Она задумчиво посмотрела на слугу.