Вы находились у окна, услышали из кабинета старшего лейтенанта Хромченко выстрел… Что было дальше?"

"– Дальше я выхватил пистолет, бросился к дверям кабинета и рывком распахнул их…

– Епифанцев и Олейников тоже бросились?

– Не могу точно сказать, – подумав, произнес капитан Рыжаков. Вероятно, прокручивал в голове события трехнедельной давности.

– Товарищ капитан, я очень прошу вас припомнить: когда вы открыли дверь кабинета Хромченко, где в это время находились капитан Олейников и писарь Епифанцев?

– Да не смотрел я за ними! – едва не воскликнул помначштаба.

– Все мое внимание было сосредоточено на другом…

– Понятно. Значит, вы распахнули дверь кабинета. А дальше.

– А дальше – вошел. И увидел… мертвого Хромченко.

– Вы еще что-то сказали при этом, – напомнил капитану Ивашов.

– Да. Сказал, что лучше фашистскую пулю получить в бою, чем вот так по глупости погибнуть.

– Вы подходили к трупу? – спросил Егор.

– Так, чтобы совсем близко – нет.

– И Епифанцев не подходил?

– Не подходил. Вообще никто не подходил…

– И ничего не трогали?

– Вы что, младший лейтенант, совсем за дураков нас держите?! – возмущенно воскликнул Рыжаков.

– Я не совсем понял про дураков…

– Когда… случается подобное, нельзя ни подходить к телу, ни что-либо трогать до появления… военной прокуратуры, следователей. Вот они разрешат, тогда и труп можно убрать. Это же не во время боевых действий произо-шло, а в штабе полка! Вам ли этого не знать, товарищ оперуполномоченный контрразведки «СМЕРШ»?!

– Да, – согласился Ивашов. – Это обязательное условие во время проведения следствия. Особенно, когда происходят убийства, – добавил он и мельком глянул на капитана Рыжакова.

Но на того слово «убийство» не произвело никакого впечатления. – Вот только с чего вы тогда решили, что Хромченко мертв? Вы же не касались трупа?

– Думаете, я за время войны не видел убитых пулями? – усмехнулся капитан.

– Значит, у вас нет сомнений, что… гибель старшего лейтенанта Хромченко произошла в результате… несчастного случая?

– К такому выводу пришли следователь «СМЕРШа» дивизии и военный прокурор.

– И вы с ними согласны?

– А почему я должен быть с ними не согласен? – удивленно поднял брови помначштаба.

– Я таких вещей не решаю.

– Насколько мне известно, у следствия имелась еще версия о самоубийстве старшего лейтенанта Хромченко, – осторожно произнес Егор.

– Для самоубийства должны иметься веские причины, – вполне резонно изрек капитан. – А какие причины могли быть у Василия Ивановича?

– Да, какие?

– Да, по-моему, никаких. И еще: выстрел произведен в глаз. Мне кажется, стреляться удобнее в висок или в сердце…

– Вы, наверное, правы, – согласился Ивашов.