С величайшей осторожностью Брайан опустился в кресло, в котором только что сидел Найджел. Щурясь, как будто свет или то, что он видел, причиняли ему боль, он оглядел комнату.

– Вы здесь впервые? – наугад спросил Найджел.

– О да, конечно… Разве могло быть иначе! Я хочу сказать, испытывая такие чувства к Ните…

Они помолчали. Потом Найджел сказал:

– Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали о ней.

– Да, я это собирался сделать. Но вы были все время так заняты. И, Найджел, я х-хотел спросить: полиция, она уже… То есть я хотел сказать, они кого-нибудь конкретно подозревают? Это Биллсон? Я видел, Меррион сегодня был на работе, значит, это не он.

– Странно… Вы едва ли не первый, кто меня спрашивает об этом. Наши коллеги поразительно выдержанны.

– Это вовсе не в-выдержанность, – возмутился маленький человечек. – Это самое обыкновенное бездушие! Что им до нее? Еще одна смерть, и только. Столько было смертей за последние годы, что мы уже не реагируем на них. Никого это не интересует.

– Включая Джимми?

Брайан Ингл погрузился в свое привычное, похожее на транс, молчание. Найджел знал: не нужно ему мешать и не следует торопить.

Это было все равно что наблюдать за тем, как мышь рожает гору.

– Не знаю, – разродился наконец Брайан. – Он, конечно, любил ее. Но мне тоже хотелось бы знать…

– Но? – подсказал Найджел.

После еще одной затянувшейся паузы Брайан промолвил:

– Последнее время она чувствовала себя очень несчастной.

– Она вам много рассказывала об этом?

Теперь Брайан Ингл осмотрелся в комнате посмелее.

– Он хорошо к ней относился. Да, я должен это признать.

И опять замолчал. Потом продолжил:

– Знаете, Найджел, для меня было совершенно невыносимо разговаривать с суперинтендантом.

О, я не сомневаюсь, он очень порядочный человек. Но какое это имеет значение? Ее уже нет в живых. Ну какая разница, кто ее убил? И…

Проветрю сердце

И любовь забуду,

Возврата к ней

не будет никогда…

Мне нужно было очень сильно проветрить свое сердце. А это следствие, эти вопросы, вопросы, вопросы – они были как звонки от адвокатов, просто так, звонки и письма с соболезнованиями, когда ты пытаешься, – у него дрогнул голос, – когда ты пытаешься навести в сердце порядок.

– Да. Я понимаю. Но вот что нужно все же сказать: вероятно, самая счастливая полоса в ее жизни все равно уже прошла.

– Я мог сделать ее счастливой, – ответил Брайан с подкупающей простотой. – Видите ли, – криво улыбнулся он, – для меня приемлема и самая большая домовитость.

– А для Джимми она не приемлема?

Брайан Ингл опять глубоко задумался. А когда заговорил, можно было подумать, что сказанное затрагивает предмет лишь по касательной.

– Она иногда бывала у меня дома, а я отказывался приходить сюда… Это единственное, в чем я ей отказывал.