Несколько шагов спустя стало ясно, что он не ответит, и я задала новый вопрос:

— Куда мы идем?

Он опять промолчал, и я сочла, что лучше и мне заткнуться.

Тем более что идти оказалось недалеко. Мы прошли еще две двери, который открывались магнитным ключом, поднялись на лифте и вышли из жилого блока. На улице никого не было, мы дошли до соседнего здания, так никого и не встретив. Это уже не было жилой зоной. Обстановка едва уловимо изменилась, стало понятно, что тут не живут, тут работают.

Сержант Хольт втолкнул меня в одну из комнат, сам вошел следом и замер у двери, перегородив проход. Рука его легла на кобуру на поясе, но — удивительно — я даже не напряглась.

Беспокоиться сейчас стоило не о нем.

За письменным столом сидела женщина с короткой мужской стрижкой. Было ей, наверное, под пятьдесят, и, несмотря на вполне обычную гражданскую одежду, я была уверена, что звание у нее тоже есть.

— Здасьте, — кивнула я ей.

— Реталин Корто, — сказала она с улыбкой и указала на свободный стул.

Я подошла ближе и села.

— Ознакомься и подпиши, — женщина протянула мне планшет.

— Я уже подписывала, — сказала я.

— Ознакомься и подпиши, — повторила она с нажимом, не переставая улыбаться.

«Информированное согласие», — сообщал заголовок. В правом углу красовался логотип — два шестиугольника и стилизованная надпись «Проект «Маджента»».

Я послушно начала читать, продираясь через непонятные слова. Наверное, на моем лице отразились все эти мысленные усилия, потому что женщина принялась пояснять:

— Ты добровольно соглашаешься на участие в медикотехническом эксперименте, даешь согласие на необходимые исследования, манипуляции, операции и вживление имплантов. В свою очередь Вооруженные силы Центральноевропейской Республики гарантируют, что все эксперименты проводятся лицами, имеющими научную квалификацию, что необходимость эксперимента продиктована общественным благом, риски не превышают ожидаемой пользы, и так далее по Нюрнбергскому кодексу, — она небрежно махнула рукой.

Я приложила палец к планшету, мысленно сделав заметку, что, если бы не Коди, ничего подобного я бы в жизни не подписала. Не знаю, что у них за кодекс, но общественное благо — слишком уж размытое понятие. И оно точно превышает необходимость моей смерти, например.

— Прекрасно, — сказала женщина и поднялась. — Теперь идем.

— А контракт с армией? — спросила я.

Я же, наверное, должна еще что-то подписать?

— Не сейчас. Сначала нам нужно кое-что узнать о тебе.

Она направилась к двери в противоположном конце кабинета, я пошла за ней, а за мной двинулся сержант Хольт.

— А завтрак будет? — спросила я, понимая, что он услышит.

Выходить из образа было нельзя.

— Позже, — бросила она.

Неожиданно для самой себя я разозлилась.