По обеим кромкам наконечника проходил ряд острых и твердых иглоподобных зубцов на манер пилы, и при попытке извлечь его они буквально впивались в мягкие ткани, оставляя ужасную рваную рану. Жуткое оружие, но непонятно, каким образом его метали, ведь не было ни самого древка стрелы, ни оперения для стабилизации в полете.

Двое комитетчиков решительно и деловито конфисковали орудие убийства, не обращая ровным счетом никакого внимания на возмущение Булганина. Он обернулся за поддержкой к генералу, но тот лишь отрицательно покачал головой и сделал успокаивающий жест рукой.

– Александр Кузьмич, что вы собираетесь с этим делать? – Кошевар перегородил дорогу сотрудникам КГБ, уже собравшимся ретироваться со свой добычей.

– Это секретные сведения, товарищ генерал. Здесь слишком много посторонних. Поговорим позже. Эта вещь напрямую относится к нашему незаконченному разговору…"

"И показывая, что разговор окончен, Шелепин вместе с напарником направился к штабному зданию, проигнорировав сердитое сопение Кошевара за спиной, которому подобные самоуправство и инициатива не слишком пришлись по душе. КГБ, без сомнений, могущественная и серьезная контора, да и с самим ее главой, Иваном Александровичем Серовым, чьим сыном приходился напарник Шелепина – Владимир Иванович Серов, Кошевар был лично знаком. Ссориться с конторой генерал не желал, поэтому решил до поры не обострять отношения с двумя ее далеко не рядовыми сотрудниками. Если им есть, что скрывать, значит, тут замешаны серьезные государственные тайны, к которым он тем более не желал приобщаться.

Распорядившись восстановить покосившиеся ворота, генерал после ночного нападения, естественно, уже не мог уснуть, как, впрочем, и все остальные взбудораженные люди. Убитого пограничника унесли в погреб, выполнявший теперь роль морга. Часовые снова сосредоточились на бдительном дежурстве, в то время как Булганин осматривал оставленные ночным гостем следы по другую сторону ворот. По его словам, они больше подошли бы трактору или экскаватору, чем живому существу, ни одна форма жизни не могла оставить их. И если бы не костяной дротик, то можно было подумать, что враг штурмовал ворота заставы именно на каком-то транспортном средстве, после чего ретировался со скоростью паровоза.

Расхаживая взад-вперед по комнате, аки рыкающий зверь, Петр Ильич не понимал причин своей нервозности и волнения. Убийство часового при любых иных обстоятельствах выглядело бы вполне естественной частью войны, когда дело касается подлых врагов, вероломно бьющих в спину, но что-то тут было явно нечисто и никак не вязалось. До сих пор не было ясности, кто их атаковал и чего добивался своей странной акцией.