Я отступила назад и провалилась пяткой в решетку над окнами нижней квартиры. Глянула в темную яму под железными прутьями, на квадраты светящихся окон наверху, в черную мглу вокруг, и мне стало страшно. Я зябко поежилась.

Ну и что теперь? Чувствуя себя полной дурой, я вылезла обратно в сад и побежала назад, к стене, молясь, чтобы никто сверху не заметил меня, ожидая, что сейчас раздастся окрик «Стой!».

Слава богу, вот и кирпичная стена. С этой стороны она казалась гораздо более высокой и гладкой, фиг на нее залезешь. А на калитке, ведущей в переулок, висел огромный замок. Беспомощно оглядевшись, я увидела старый мусорный бак — он валялся побоку, не совсем пустой, судя по отвратительному запаху. К счастью, бак оказался не слишком тяжелым. Я потащила его к стене, стараясь как можно меньше шуметь, но все равно гремел он ужасно громко, практически заглушая Второй концерт Шостаковича, лившийся из окон наверху. Я прислонила бак к стене и замерла, прислушиваясь. Вроде никто ничего не услышал.

В принципе, мне и нужно-то было — опереться на него одной ногой. Я задрала ногу как можно выше, поставила колено на бак — вроде держит…

Оттолкнувшись от земли, перебирая руками по стене, я забралась на бак, осторожно встала на него и легла грудью на стену, чтобы перевалиться на другую сторону. В этот момент бак выскользнул из-под моих ног и с оглушительным грохотом покатился по траве. Я в ужасе прижалась к стене, а из квартиры на верхнем этаже донеслись встревоженные голоса: «Ты слышал? Что это там?», «Наверное, лиса… Не волнуйся, дорогая, ничего страшного, серьезно».

С большим трудом скатившись со стены, потирая ушибленные колени, я побежала к остановке. Какого черта я карабкаюсь на стены, шастаю по чужим садам? Сидела бы лучше дома со Стюартом, пила чай. Бедняга, он, наверное, извелся, не знает, куда я пропала.

Пора уносить ноги. Где бы Сильвия сейчас ни находилась, я, по крайней мере, убедилась, что ее не держат дома взаперти.

Я села в автобус, который довез меня до парка, и зашагала по темным аллеям в сторону дома. Духота становилась все более тяжкой, издалека доносились пока еще слабые раскаты грома.

Я дошла до конца улицы, взглянула на окна Стюарта: ага, свет горит, значит ждет меня, волнуется, бедный. Поборов искушение стремглав помчаться домой, я все-таки прошла по переулку до внутреннего дворика. Мне надо было подумать.

По дороге домой я никого не встретила — несколько машин проехало, да еще меня обогнал велосипедист, — но пешеходов не наблюдалось. У меня такое ощущение, что в Лондоне вообще люди перестали ходить пешком. Особенно после того, как стемнеет.

Только я, так же как и раньше, расхаживаю по ночам…"

"И все-таки с Сильвией случилась беда. Я уже не сомневалась в этом.