– Серьезно? – я с облегчением смеюсь. – Меня весь день тошнит от стресса.

И тут, чуть повернув голову, я наталкиваюсь на взгляд Глеба. Сжав челюсти, он смотрит на нас пристально, даже как-то неприязненно. Улыбка тут же слетает с моего лица, а сердце делает непонятный кульбит. А вот это уже интересно. Сбившись дыханием, я пытаюсь понять свою реакцию.

– Что такое? Тебе плохо? – беспокоится Ян.

Кажется, на моем лице написано смятение.

– Да, – выдавливаю я и понимаю, что он все еще держит мою руку, – мы же закончили? Спасибо тебе. Пойду… э-э-э… как ты и говорил.

Бормочу что-то несвязное и пячусь к двери в раздевалку. Ян снова улыбается. Удивительно, как выглядит при этом его лицо. Открытым, светлым, добрым. Он машет мне рукой, мол, беги скорее, говорит:

– Все в порядке, я такой же.

И я скрываюсь в спасительной темноте и пустоте женской раздевалки. Там включаю воду в раковине и упираюсь руками в ее холодные белые края. Сердце колотится. Я умываюсь и мокрыми руками собираю волосы в высокий хвост. Становится немного легче, но пугает меня уже не предстоящая игра, а мои эмоции. Это какой-то бред. Ян Барышев собственной персоной держит меня за руку и заботливо тейпирует мне больной палец. А меня это как будто не волнует! Да еще пару недель назад я бы визжала от восторга. И потом еще месяц рисовала это во всех своих учебниках. А сейчас? Я только думаю, что он удивительно добрый и отзывчивый парень. А сволочь Янковский бросает на меня один взгляд, и мое сердце уже покупает билет на американские горки. У меня что, стокгольмский синдром?

В дверь душевой, где я заперлась, стучат, и я открываю, не глядя:

– Свет, я сейчас…

Но это не Света. Это Глеб с бутылкой воды и форменной майкой. Сердце тревожно трепещет. Или это не тревога?

Он протягивает мне сначала воду.

– Спасибо, – сразу же открываю бутылку, чтобы чем-то занять руки.

– Ты в порядке? Ян сказал, тебе плохо.

– Да, просто перенервничала.

– Он тоже вечно на раковине висит перед играми, или башкой в унитазе. Зависит от степени важности матча.

Я с благодарностью улыбаюсь. Становится легче от того, что я не одна такая истеричка, но и наш капитан команды тоже.

Глеб разворачивает майку, показывая мне маленькую эмблему школы на груди, а потом надпись на спине – Петрова.

– Это что, мне?

– Ну, ты же у нас Петрова? – насмешливо отвечает он.

– Просто не ожидала.

Глеб неопределенно ведет плечом:

– Мне Карась поручил. Было не сложно. Мы же команда.

Я беру майку и прикладываю к себе:

– А как ты узнал размер?

Почти сразу понимаю, что спросила зря.

– Ты худенькая, – он улыбается, привалившись плечом к дверному косяку, – была возможность разглядеть.

Я краснею. Чувствую себя очень уязвимо, но вместе с тем мне приятно. Глеб сказал, что я худенькая! Я внутренне пищу.