Она рухнула на колени, с тупым удивлением глядя на торчащий из груди зазубренный наконечник эльфийской стрелы.

Дельде! Проклятый Дельде! Никто не собирался вести с отступницей вежливых бесед и делиться добычей. Эльф не стал дожидаться, пока троица из его отряда поднимется по склону, и, пробравшись по заведомо непроходимому пути, выстрелил в спину ведьмы. А она, дура, была слишком занята Ле Топьеном, чтобы обращать внимание на что-то другое.

Шарлиз упала на бок, и мир перевернулся. Боли не было, лишь злость на себя, усталость и сожаление, что птенцу теперь уже ничем не поможешь.

Жизнь покидала тело вместе с кровью. Как… по-идиотски все получилось. Шарлиз закрыла глаза, приготовившись умереть. Ее мутило. Стоило огромных усилий не потерять сознание. Не послать все в преисподнюю. Не заснуть.

Грифоныш бестолково тыкался ей в плечо, тоскливо подвывая и пытаясь заглянуть в лицо.

«Вот и вторую твою маму сейчас убьют, Мелкий. И, скорее всего, ее тело тебе тоже скормят. В конце концов, останки ведьмы стоят гораздо дешевле грифоньих…»"

"Птенец, точно услышав ее мысли, сел на задние лапы, запрокинул голову и завыл.

Шарлиз уже однажды слышала этот тоскливый плач, но жалостливое требование еды и заботы не шло ни в какое сравнение с жутким, полным боли и гнева зовом, который сейчас взмывал в равнодушное небо. Горные вершины задрожали от чистой, ничем не сдерживаемой магии изначально волшебного существа. Пальцы ведьмы конвульсивно сжались в кулаки. Она ждала, когда прилетит последняя, добивающая стрела, и горевала о себе, о своем потерянном сыне, о так глупо растраченной жизни. Но больше всего она горевала о заходящемся плачем маленьком грифоне и о той судьбе, что его ожидала.

С превеликим трудом ей удалось повернуть голову и посмотреть вверх.

Со странным удивлением она увидела, что в атласной синеве небосвода имеется изъян — маленькая рыжая точка. Миг — и она, превратившись в смерть, рухнула с неба. Но не лаконичным свистом пущенной в упор стрелы, а стоном рассекаемого крыльями воздуха. Ударом стальных когтей по камням. Яростным криком атакующего грифона, столь же отличным от воинственного шипения Мелкого, как рык взрослого льва отличен от писка новорожденного котенка.

Шарлиз, пытаясь сохранить сознание, с безграничной радостью видела, как страшные когти разрывают Жана, затем опрокидывают обнажившего меч Виктора и устремляются вниз — к лошадями и людям.

Ураган рыже-коричневой смерти, яростные вспышки боевой магии, блеск и бессилие стали. Папа-грифон вернулся к разоренному гнезду.

У людей не было ни одного шанса.

Окружающие скалы расплывались. С отстраненным равнодушием Шарлиз видела и слышала, как умирают ее бывшие подельники и несостоявшиеся убийцы. Спустя несколько минут все было кончено.