Какие есть еще варианты?

На этот раз вид поверженного врага не вызвал ни ярости, ни ненависти — лучница только вяло пнула ногой то, что топоры оставили от грифонихи, а затем, используя в качестве рычага толстое гоблинское копье, передвинула тело, чтобы получить доступ к брюху. Мелкий вертелся под руками и везде совал свой клюв, так что осмотр занял куда больше времени, чем мог бы. В конце концов Шарлиз пришла к выводу, что никаких молочных желез у грифонов нет.

Разумно. Как прикажете кормить молоком существо с таким — ой! да уймись, ты, недомерок! — уже достаточно острым клювом.

Лучница отстранилась, перестав отталкивать любопытную голову грифоныша, и пропустила его к телу матери. Подлец, конечно, тут же уперся всеми четырьмя лапами, растопырил крылья и ткнулся лбом в Шарлиз, заставив ее кувырком полететь на окровавленные останки злейшего врага. Ведьма решила, что с нее хватит.

Поднялась на ноги. Выплюнула перья. Потянулась за кинжалом. И тут твареныш принялся ее вылизывать. Совершенно по-кошачьи, длинным, гибким языком. Отталкивая идиота и вытирая обслюнявленные щеки, Шарлиз все-таки сообразила, что птенец просто пытается слизнуть кровь грифонихи.

Похоже, они нашли-таки что-то съедобное.

— Хорошо! Да хорошо же! — она оттолкнула жалобно поскуливавшего птенца. — Будет тебе еда. Только, во имя всех нитей и судеб, заткнись!

Лучница ласковым тоном добавила еще несколько слов, которых столь юному существу, вне зависимости от его биологического вида, слышать никак не полагалось, и отправилась за топором."

"Ночь выдалась безумно холодной. В горах всегда так — днем печет солнце, но стоит ему скрыться — наступает такая стужа, что зуб на зуб не попадает.

Разжигать костер ведьма не решилась — грифон мог вернуться в самое неподходящее время. Зубы выбивали отчетливую дробь, холод грыз кости. Слава богам, что птенец насытился и заткнулся.

«Когда-прилетит-грифон-я-его-убью-и-эта-сволочь-заплатит-мне-за-то-что-так-холодно-за-то-что-мне-пришлось-столько-мучаться. Когда-прилетит-грифон-я-его-убью…»

Это было как наваждение. Она, не переставая дрожать, словно завороженная, повторяла одну и ту же фразу. Раз за разом. Наконец, когда уже не было сил бороться со сном, ведьма провалилась в омут беспокойной дремы.

Но чувство холода никуда не исчезло, и даже во сне пытка продолжилась.

К середине ночи Шарлиз почувствовала какое-то шевеление рядом с собой, мягкую, басовитую вибрацию. Проснуться оказалось неожиданно тяжело. Она тихонько зарычала, злясь на собственную слабость, и заставила себя продраться через вязкую поверхность полусна-полуяви. Осторожно пошевелилась, разминая затекшие руки и ноги. Затем, сделав усилие, подняла тяжелые веки и не столько увидела, сколько почувствовала прижавшегося к ней грифоныша.