НУ, в принципе, я и тёщу тоже отправлял на море. Потому что это правильно, потому что они своё отпахали, отработали. И теперь о них надо только беспокоиться и заботиться. И то есть выходило, что я со всех сторон не прав.

Получалось так, что я для детей был ничтожеством, для Алёны был чудовищем для родителей с обоих сторон я был никем теперь.

И я буду врать, если начну рассказывать о том, что меня это не заботило и не затрагивало.

Затрагивало.

Мне хотелось вернуть все, как было раньше."

"Господи, мне даже тётка позвонила из Москвы, которая долго причитала о том, что так нехорошо, такая семья, и вдруг все разрушено. А мать ещё язык за зубами держать не умела никогда, она сразу и про беременную Эллу рассказала тётке.

Короче, прополоскала меня как следует.

А тут еще и это.

Я не мог,- я действительно не мог.

Отбрасывал себя назад. И вот, когда я ехал к Алёне, я понимал, что я не мог желать её изнасиловать. Скорее всего, я надеялся на то, что я влечу, застану там этого сосунка и буду гонять его по всему участку, но я никак не рассчитывал на то, что Алёна будет одна, сонная, мягкая. И которая постарается вместо того, чтобы поставить меня на место, уговорить, а я понимал, что у неё выхода другого не было. Сейчас, уже спустя время, я понимал, что она не могла поставить меня на место.

Ну что ты сделаешь со сто килограммовым мешком мышц?

И слава Богу она как-то все-таки извернулась и вырубила меня, хотя какая, к чертям, разница, если я сделать все успел?

Кофе так горчило, как будто бы я пил чернила. И от этого в голове все чаще и чаще пульсировало.

Потянулся за стаканом с водой, хлебнул, смывая кофейную плёнку с языка.

Паршиво.

Настолько паршиво, что рука все равно потянулась к бутылке.

Я вспомнил о том, что Алёне бы это не понравилось. Вспомнил, что пока я пьяная и бездушная скотина, у меня вообще ни веры, ничего нет.

А здесь ещё секретарша заглянула, тряхнула русыми волосами, напряглась.

— Что? — Хрипло уточнил я, откидываясь на кресле. Секретарша сглотнула, и взгляд её забегал. — Ну, говори!

— Здесь ещё корреспонденция. — Тихо произнесла она и все-таки зашла в кабинет, переступила с ноги на ногу, держа в руках бумажный конверт.

— Кто там, что там?

— Это письмо от Петра Викторовича. — Тихо произнесла секретарша, и я нахмурился. — Пётр Викторович, видимо, желает вам что-то объяснить.

Если бы юрист моей жены хотел мне что-то объяснить, он бы мне позвонил.

Я это понимал.

Выйдя из-за стола, я забрал конверт у секретарши, махнул рукой, чтобы исчезла с глаз, и, перевернув его увидел печать.

Заказное.

Я все же вскрыл.

Досудебное соглашение.

Да, твою мать.

50.

Алёна.

Я зажмурилась и чисто эмоциональным рывком дёрнула тело вправо.

Я не поняла, что произошло, но машина резко, в один момент вырулила влево.