Но у неё был только я, у которого даже в квартире не было ничего не оборудовано, не сделано, не куплено.

Только я.

Я настолько офигел от того, что, оказывается по факту не помнил первые годы жизни ни Зины, ни Гордея, что я даже не соображал, как менять памперсы. А она ещё такая мелкая была. У меня запястье толще было, чем у неё все тельце.

Махонькая. Она даже не кричала.

Я её держать на руках не мог, настолько хрупкая, мелкая, старался в несколько пелёнок завернуть. Голова кружилась от калейдоскопа событий.

Рука дёргалась постоянно позвонить Алёнке.

Своей Алёнушке, своей Аленочке.

Но нельзя было.

Я не имел права.

Это ад для неё, который будет тянуться всю жизнь. Это горе, которое она должна будет испить.

Я не мог ей позвонить.

Несколько моих ассистентов носились как подстрелянные, пытались утрясти все эти дела с правами на малютку. Гордей переехал ко мне, основательно. Так мы и стояли два здоровых лба смотрели на крошку в ворохе пелёнок. Оба качали головой.

— Ты решил поселиться со мной? — Спросил я у сына, а он пожал плечами.

— Да не то чтобы. Просто знаешь, как-то дерьмово. Ты же можешь не выдержать и сорваться, поехать к матери. Она не выдержит, сорвётся и примет. Только цену заплатите оба. Так что я побуду с тобой.

— Я такой дурак. — Выдохнул, глядя на Леночку, и покачал головой.

Слезы кипели на глазах, жгли, а я ничего не мог с этим поделать.

Пётр Викторович звонил, предупреждал что-то по поводу раздела имущества, а я только тихо повторял.

— Дайте Алёне все, что она хочет, все, все, все, что хочет.

У меня не было сейчас никакого варианта того, что я вдруг захочу поторговаться, как-то поправить ситуацию.

Нет, дайте ей все, что она хочет.

Я забрал у неё намного больше.

И от этого горечь оседала на губах, и сколько бы я не пытался запить ее кофе, становилось только хуже.

И нянька нужна была

Я позвонил дядьке в Ярославль.

— Привет, — тихо сказал я, — переезжайте ко мне. Тут такая ситуация."

"Я думал у матери случится инсульт или инфаркт. Но она только вытирала слезы. И говорила, что справимся, сама едва ходила, а обещала, что справимся. И дядька с тёткой приехали. Смотрели на Леночку, не понимали, качали головой.

— Семья ей нужна большая, а я у неё один. Будет у неё все хорошо в этой жизни, а не папа дурак один. А ещё тётя, дядя — крёстные. Брат старший, сестра.

Жена дядьки, Розалия стояла, вытирала слезы и слишком прозорливо замечала.

— Только матери не будет.

И от этого выть хотелось.

Душу выворачивало наизнанку.

А Элла долбилась, психовала, приезжала к моей квартире, пыталась что-то доказать. Я не понимал, какого черта, куда смотрят правоохранительные органы. А потом выяснилось, что статья это слишком неоднозначное, потому что состояние аффекта. А я не собирался это так оставлять.