Этакий хват может пригодиться! А если он столь же ловок на клинках, сколь в рукопашной схватке, тогда…

— Браво, браво, господин сотник, весьма ловко! Это, я так понимаю, японское джиу-джитсу?

— Вроде того.

— А скажите, будьте любезны, саблей вы владеете столь же изрядно?

— Оба-на! Это шо ж мы, на тайных врагов Отечества в сабельной атаке ломанемся? — вопросом на вопрос, не задумываясь, ответил казак.

— И все же? Только правду. Это важно.

— Ага, правду режем, хвосты рубим, чушь порем — главное не перепутать, — в пространство бросил атаманец. — Но если так, положа руку на источник моего оптимизма, то найдется пара-тройка бойцов, с которыми мне придется тяжко. Я имею в виду здесь, в Питере.

— Замечательно, — удовлетворенно кивнул Лунев. — И вы можете назвать их имена?

— А, бэ, вэ… Абракадабра. — Холост начал старательно корчить рожи, точно проверяя, хорошо ли движется язык в полости рта. — Могу. Однозначно.

Лунев покачал головой. Вероятно, во всей императорской гвардии не сыскать было офицера, столь явно манкирующего субординацией, нежели этот сотник. Впрочем, таланты его, вероятно, искупали показное шутовство, хотя можно было держать пари, что высоких чинов казаку не добиться ни за какие коврижки.

— Итак, — между тем продолжал атаманец, — поручик Маслов — отменный рубака, но его сейчас в столице нет. Затем, в конно-гренадерском полку очень сильный фехтовальщик, князь Шервашидзе, ну и конечно же, гранд-мастер.

— Это вы о ком? — настороженно уточнил контрразведчик.

— Да ну, — Холост поглядел на него озадаченно, — неужто не слыхали? Ротмистр Чарновский, конечно же! Вот уж действительно не фехтмейстер, а чародей! У него в руках шпага, сабля, да что там, пика или же вон горский кинжал — шо та волшебная палочка. Да-а, Михаил Георгиевич, если хотите знать — истинный Гудини[3] от фехтования.

— Вот как?

— Да вы шо? Кто ж в Петрограде не знает ротмистра Чарновского?!

— Да, судя по вашему рассказу, человек более чем достойный. Но сейчас он тоже, должно быть, на фронте.

— А вот и не угадали. В Петрограде он. Заместитель начальника Главной фехтовально-гимнастической школы.

— Что ж, — Платон Аристархович едва скрыл хищную ухмылку, — полагаю, стоит мне свести знакомство с этим незаурядным господином.

* * *Коллежский асессор Снурре был своего рода легендой департамента полиции. По праву с гордостью носил прозвание «человека-фотоаппарата», ибо стоило ему хотя бы раз увидеть лист бумаги, усеянный буквами или же цифрами, и он спустя годы в точности мог воспроизвести написанное. Дивная особенность ума этого неказистого с виду человека делала его порой незаменимым для распутывания самых замысловатых дел.