— Отправляйтесь в Швейцарию, господин подполковник, не смею вас задерживать!

ГЛАВА 30

Некоторые мастера легко забивают головой железный гвоздь. Потом страдают.

Ю Сен Чу"

"Небольшой городок, названный в честь апельсинового дерева Ораниенбаумом, первоначально был подарен великим Петром своему доблестному сподвижнику Александру Меньшикову. Он возник и разросся вокруг дворца бывшего пирожника, ставшего в рассвете лет почти единовластным правителем российской империи. После ссылки царского фаворита его имение перешло в казну, а затем принадлежало внучатому племяннику царя-труженика — Петру III и его молодой жене. Здесь последний из природных Романовых, по примеру великого предка, строил потешные фортеции и устраивал смотры «голштинским войскам».[35]

Здесь же юная супруга наследника престола делала первые шаги в жестоком искусстве придворных интриг. Впоследствии Екатерина Великая не слишком любила Ораниенбаум. Возможно, он напоминал ей о заговоре и цареубийстве. Императрица не забывала, с чего началось ее восхождение к трону, и потому немало сделала для того, чтобы очернить в глазах потомков память о свергнутом муже.

Сей замысел удался ей блестяще. Но Ораниенбаум помнил все, и ему не было дела до пожеланий матушки-государыни.

Ораниенбаум помнил все, но молчал. Летом загадочно глядели сквозь густую листву парка Китайский павильон с его огромной коллекцией восточного фарфора и павильон Катальной горки, в былые времена знавший удалые забавы будущей императрицы и ее первых фаворитов. Летней порой в парке всегда было многолюдно. Он был прекрасен, романтичен и хранил тайну, которую всяк надеялся разгадать на свой манер.

Зимой городок почти вымирал, дачники разъезжались, веселый шум и звуки полкового оркестра, игравшего в парке вальсы Штрауса, смолкал до весны, ожидая, когда рядом в Петергофе заговорят фонтаны и жизнь снова вернется в город апельсинового дерева.

Пока же лишь вдалеке над плацем школы прапорщиков слышались отрывистые звуки команд, порою доносились дробные хлопки выстрелов с испытательного стенда мастерской оружейника Федорова, да крики чаек над колокольней смешивались с вороньим граем.

Трудно сказать, что именно повлияло на выбор места встречи. Возможно, безлюдье, возможно — странная и практически неуловимая для европейца ассоциация, — плод апельсина на белом снегу напомнил майору Азуми знамя Японии, будто бы суля победу. Он шел по расчищенной аллее парка меж тоскливо голых деревьев, сплетающих черные ветви над головой, между озябших статуй, засыпанных снегом. В уме у него крутились строки:

На выпавшем снегу упавший апельсин.Жизнь победит —Я поклонюсь поднять.