— Это что ж такое-то, люди добрые? Какое-то чучело косоглазое в единый миг трех здоровых мужиков в тычки разогнало, только что жизни не лишило! Да еще и мотор наш с собою прихватило! Что ты на это, бес, теперь мне скажешь? — Старец запустил в стену расписное фарфоровое блюдо.

— Это был твой план, — хмуро отозвался Хаврес. — Что ж сам-то не пошел, с тобой бы такого не приключилось.

— Кто ж знал-то? — угрюмо признал вину Распутин. — Кто ж подумать о том мог? Чтоб посреди Петрограда…

— Думать о том уже нечего. Теперь следует поразмыслить, как перстень добыть.

— Да чего там, — Гришка Новых оскалился и махнул рукой, — велики ль хлопоты? Ты ж его повсюду чуешь? Вот и подскажи мне, где он есть. Если китайцы девку захватили, то уж на какой-то ляд она им нужна. А колечко для них — тьху, он небось и царя того не знает, чье колечко-то. Скажи мне, где эта гадюка притаилась, а я Белецкому велю, он туда городовых нагонит, все чердаки, все подвалы перевернут.

— Шо ж в Брусьев переулок-то не послал? — хмуро отозвался демон.

— А ты не попрекай, я в тутошних делах лучше разумею. Чарновский великого князя байстрюк, а не китаеза какой.

Говори толком, где теперь тот перстень?

— Не могу, — не скрывая раздражения, отозвался Хаврес.

— Это еще почему же?

— Уж больно китаец диковинным оказался. Впрочем, он не китаец вовсе, а японец.

— Да и ну его, япошка так япошка. Что в том за беда?"

"— Беда немалая. И японец не простой. Он почуял, что я слежу за ним, и потому вызвал себе на подмогу Памерсиала, которого они там именуют Тэнгу. Это первый главный демон, управляющий Востоком. У него тысячи духов-прислужников, и все как один отличаются на редкость дурным нравом.

Все эти духи лжи, коварства и измены. Теперь для меня по этому городу перемещаются сонмы одинаковых Лаис, и у каждой свой перстень. Если бы они остановились, я мог бы отличить подделку, но сейчас это какая-то неистовая карусель!

— Так что ж, вы, демоны, между собой договориться не можете?

— Если б мы только смогли договориться!.. — В тоне Хавреса слышалась нескрываемая тоска. — Невозможно сие. Вот добудешь мне перстень, тогда мы всех в оборот возьмем. Сам ищи, нечего на меня уповать. И помни, не найдешь, я тебе спуску не дам!

Боль обожгла нутро Распутина, точно кровь его на мгновение превратилась в серную кислоту.

Он взвыл, упал на пол и забился в судорогах, цедя сквозь зубы:

— Отпусти, отыщу.

* * *Господин Францевич курил толстую виргинскую сигару, привезенную из заморских колоний его добрым приятелем, сотрудником Британского посольства. Он отодвинул кресло от стола, по-американски закинул на столешницу ноги в лакированных штиблетах, представляя себя биржевым королем вроде Рокфеллера.