— А что вдруг забеспокоило?

— В той стороне только городок Люнеус, — ответил Громыхало с беспокойством. — А там настоящий римский гарнизон. Если уж его брать... хотя не понимаю, зачем он нам, то там наши двенадцать человек, гм... Там и двенадцать тысяч будет мало!

Всадников он оставил в лесу, а сам, одевшись простолюдином, отправился к городским воротам пешком. Громыхало не пожелал оставить рекса одного, и теперь сопел и пыхтел рядом, бурчал, что если уж так не терпится убить время, то можно напиться как свинья, вот неделя-другая и пролетит незаметно.

..

Сперва они увидели городскую стену. Фарамунд почувствовал, как ноги становятся ватными, а в сердце заползают страх и уважение. Стены из камня, из настоящих массивных глыб, неизвестно какой силой встащенных один на другой. И так на высоту в три человеческих роста!

Дорога привела к вратам, две башни по бокам, створки ворот распахнуты широко. Фарамунд покрутил головой, отыскивая стражей, Громыхало пихнул в бок:

— Они в башнях. Наблюдают.

Стараясь не привлекать внимания, они прошли в город, и тут Фарамунда тряхнуло снова.

Подошвы ступали по ровным каменным плитам. Вся площадь покрыта твердыми широкими плитами, дома — тоже из камня! — вырастают прямо из этого серого гранита. А дома в два этажа и в три, а в самом центре возвышается огромный дом в четыре этажа, окна широкие, крупные, без ставен, так что днем в комнатах светло, а в безоблачную ночь можно увидеть звезды.

На миг в сердце кольнула острая зависть, ибо сразу представил себе Лютецию не в деревянном доме, который вдруг начал казаться вовсе не... самым лучшим, а вот в этом большом каменном! Там на самом верхнем этаже даже широкий выступ, видно кресло: кто-то иногда сидит, посматривает сверху на город, а если позволяет погода, видит далекие закаты и восходы солнца!

— Куда пойдем? — бухнул в его мысли, как камень в воду, тяжелый голос Громыхало.

 — Лучше на базар...

Фарамунд поморщился, очарование улетучивалось, он здесь, а не рядом с Лютецией смотрит с высоты на мир.

Спросил зло:

— Что мы там потеряли?

— Да все идут на базар.

— Не все...

Он жадно всматривался в лица встречных.

Римлян от франков отличал сразу: несмотря на одинаковое солнце, римляне холенее, медлительнее, спокойнее. Франков выделял не только по огромному росту, но и по резким движениям, быстрым поворотам головы, цепким и дерзким взглядам. В них кипела жизнь, они готовы тратить ее даже на постоянные и бесцельные драки друг с другом, в то время как римляне уважительно раскланиваются со всеми, хотя он видел брезгливые гримасы, недовольство в глазах.

Римляне держались степенно и величаво.