Разоренные набегами, грабежами села принимали его защиту охотно, к тому же его ужасная слава не шла, а летела впереди его коней...

Через неделю возвращались, падая от усталости, Вехульд толкнул его в бок так, что Фарамунд едва не свалился с седла:

— Не спи! В замке гости.

Фарамунд вздрогнул.

— Откуда знаешь?

— Вон, посмотри на башню.

Кони как раз вышли из леса и, чуя скорый отдых, во весь опор понеслись к крепости. Фарамунд различил на башне шест с голубой тряпкой. Когда уезжали, его не было.

— Это я велел, — объяснил Вехульд. — Старая военная уловка! Если враг захватит крепость, то чтоб тряпку повесили зеленую.

Если гости — голубую. Если ничего не изменилось, то...

Ветер свистел в ушах. Грудь раздувалась, то ли от вбитого туда плотного воздуха, то ли от безумной надежды увидеть в своей крепости самую чистую и нежную девушку на всем белом свете.

Их заметили издали, ворота открыли сразу, не дожидались, пока остановятся, хозяин страшен в гневе, Фарамунд погнал коня к своему дому.

Сердце затрепетало, у коновязи мерно потряхивали торбами, подвязанными к мордам, знакомые кони Тревора и Редьярда. Все двери подвалов настежь, а когда Фарамунд соскочил на землю, из дальнего показалась приземистая фигура, за ней вторая, такая же медведистая, словно два лесных зверя покидали берлогу.

Оба одинаково остановились на пороге, одинаково прикрыли глаза от яркого солнца.

Громыхало заметил Фарамунда первым, радостно заорал:

— А, хозяин!.. У нас гости! Я тут показываю, где что лежит...

— Разумеется, — сказал Фарамунд саркастически, — начал с самого интересного. Добро пожаловать, Тревор. Что-нибудь успели увидеть еще?

От обоих пахло вином мощно, одуряюще, словно искупались в бочках, хотя одежда сухая, только на груди мокрые пятна, да кончики усов вытянулись сосульками.

Тревор прогудел:

— Да нет... Твой управляющий успел показать все. А сюда заглянули напоследок. Просто промочить горло. Надо сказать, хорошее у тебя хозяйство, Фарамунд.

Он по-прежнему не называл его ни хозяином, ни господином, но Фарамунд жадно ухватился за похвалу:

— В самом деле, хорошее?..

— Точно, — сказал Тревор. — Можно подумать, что ты до потери памяти был... или бывал управляющим. Все умело сложено, ничего не забыто.

В такой крепости жить можно.

Фарамунду показалось, что старый воин вложил в последние слова добавочный смысл. Он спросил торопливо:

— Ты это передашь Лютеции?

Тревор прямо посмотрел ему в глаза:

— Если ты еще не отказываешься от своих слов... мы с Редьярдом сегодня же начнем уговаривать ее переехать сюда. Нехорошо это говорить, но покровительство Свена ее тяготит больше, чем меня или Редьярда. А нам он, если честно, уже поперек горла. Никому не нравится, когда попрекают куском хлеба!

Из дома вышел Редьярд.