Я боюсь, но в то же время хочу знать — а мама? Как она отнеслась бы к этому? Не верю, что она знала о предательстве сестры и отца.

Нет, она ни за что не стала терпеть такое. Она бы развелась, ушла, сделала бы хоть что-то, но не осталась бы жить во лжи.

Во рту — не проходящая горечь, а в груди — дыра, которая лишь множится, все сильнее засасывая все то хорошее, что еще хранится в моей памяти.

— Может, кофе? — спрашивает тетя. Вздрагиваю и прикрываю глаза.

Не хочу ее видеть. Не хочу. Не могу. Тошнит от нее, от голоса этого, который для меня ассоциируется теперь с ложью и предательством.

— Лапочка, тебе…

— Не называй меня так, — рублю сразу же.

Мне все же приходится встретиться с Аней взглядом. Разговаривать, зажмурившись, глупо и странно.

В глазах тети боль, отчаяние и вина. Может быть, кто-то скажет о великодушии, но я рада, что ей плохо. Я хочу, чтобы ей было очень-очень плохо.

Чтобы она варилась в этом чувстве до конца своих дней! Предательница!

— Прости, — тихо шепчет она.

— Никогда, — мотаю головой. — Ни за что.

Она отводит взгляд, заправляет за ухо прядь волос. Моя тетя всегда выглядит уверенно, даже если нервничает, держит себя в руках.

Про нее не раз охранники шутили, что, мол, это железная леди. Но сейчас она явно выбита из колеи."

"— Ива, ты должна понимать, что твой отец мужчина, что жизнь продолжается, — медленно произносит она. Снова смотрит на меня — прямо, даже как будто более уверенно. Словно нашла выход из сложившейся ситуации. — Нам всем очень не хватает Тамары, но нужно жить дальше и…

Я не сдерживаюсь — хохочу. Неужели она считает меня настолько глупой? Меня накрывает истерикой — все вокруг воспринимают меня как недалекую дурочку, которой можно навешать лапши на уши.

— Ива…

— Давай, скажи, что все это началось только после смерти мамы, что она подтолкнула вас друг к другу, чтобы пережить общее горе! — зло выплевываю, резко поднимаясь на ноги. — Скажи, что вы не спали за спиной моей мамы и твоей, между прочим, сестры!

Аня бледнеет, закусывает губу.

— Имей смелость сказать правду и прекратить врать!

— Мы не хотели, чтобы так… — едва слышно отвечает она. На ее глазах слезы, и раньше я бы сделала все, чтобы помочь близкому человеку — поддержать, успокоить. Теперь же она мой враг.

Человек, осквернивший святое — семью.

— Чтобы как?

Тетя шумно вздыхает, трет виски.

— Мы боролись с этим наваждением, — вдруг заговаривает быстро-быстро. — Не думай, что твой отец — конченный мудак. Нет, Ива, он тоже пытался. И я… Но это сильнее нас, понимаешь? Нас будто магнитом тянуло друг к другу. Знали, что это неправильно, что твоя мама может пострадать, но каждый раз как наваждение какое-то!

Последние слова она выкрикивает в отчаянии.

— Мама знала?

— Не надо ворошить…

— Ответь мне! — кричу ей в лицо.