Он негромко постучал в дверь, затем постучал сильнее. Неужели заснули? Но через несколько секунд кто-то подошел к двери и она отворилась. На пороге стояла Илзе. Она окинула внимательным взглядом Галину, потом спросила:

— Вы пришли с ним?

— Нет, — слегка покраснев, ответила Галина, словно ее уличили в чем-то недостойном, — нет, это совсем не то, что ты думаешь. Он — мой старый товарищ. Только товарищ, поняла?

— Конечно, поняла, — кивнула Илзе, пропуская их в квартиру.

— Ты почему не спишь? — шепотом спросил Дронго. — Уже утро. Бабушка, наверно, давно спит.

— Она не может заснуть, — ответила Илзе, — и я не могу.

Скажите, сами-то вы верите, что папа останется жив? Только честно, вы верите в это?

— Верю, — ответил Дронго, выдержав ее взгляд, — если бы не верил, не позволил бы ему лечь на операцию. Врачи считают, что шансы у него есть, хотя и небольшие.

Илзе повернулась и, ни слова не говоря, пошла в спальню. На ней были брюки, светлая майка, очевидно, ее домашняя одежда, в которой она позволяла себе появляться перед малознакомыми людьми.

— Бедная девочка, — прошептала Галина, снимая куртку. — А где ее мать?

— Ушла к другому, — ответил Дронго.

 — Пока Эдгар ездил за границу и был перспективным офицером КГБ, она жила с ним, хотя, говорят, они не ладили. А когда начался этот бардак, она и ушла."

"— Она просто искала повод, — убежденно заметила Галина, — женщины не бросают мужчину из-за идеологических или политических разногласий. Видимо, она его никогда не любила.

— Может быть, — согласился Дронго, — но ему от этого не легче. И девочке трудно. Сначала осталась без матери, теперь может потерять и отца. Постучу по дереву, чтобы все благополучно кончилось, — и он постучал по стенке встроенного стенного шкафа в прихожей.

Они прошли на кухню. Дронго достал из холодильника колбасу и сыр.

— Я не хочу есть, — проговорила Галина.

— Тогда вскипячу чай, спать все равно не придется, — сказал Дронго. — Надо просмотреть всю информацию, полученную от Зиновия Михайловича.

— Можно тебя спросить? — обратилась к нему Галина.

— Конечно.

— Что помогает тебе быть таким, какой ты есть? Сила воли, ум? Или еще что-нибудь?

— Скорее жизнелюбие, — ответил, подумав, Дронго. — Я слишком дорожу жизнью, чтобы попусту ее растрачивать.

Смерть — всегда поражение, Жизнь можно отдать лишь ради счастья других. Тех, кого мы любим. Ради дела, которому служим. Ради страны, которую обязаны защищать. Вот и вся моя философия. Я люблю жизнь и не люблю проигрывать. Как там у Хемингуэя? «Человек рожден не для того, чтобы проигрывать». И еще слова Прудона, под которыми я готов подписаться: «Жить — значит мыслить».

— Почему ты не женишься? — спросила она, следя за тем, как он наполняет чайник водой. — Если не хочется, можешь не отвечать.